Дыхание леса. 7 лет дикой жизни - Жоффруа Делорм
Все эти детали из моего детства словно подсказывали, что мир дикой природы ждет меня, и как только я освобожусь от оков человеческих ограничений, лес будет готов меня принять. Я настолько верил в эту идею, что когда засыпал, то крепко сжимал кулаки и молился, чтобы ночью я превратился в лису, а на рассвете, открыв окно спальни, сбежал в лес, в эти дикие манящие просторы, о которых непрерывно грезил. Однако реальность была гораздо прозаичнее. Я жил практически в одиночестве, у меня не было ни друзей, ни одноклассников, я никуда не уезжал на каникулы, не участвовал в школьных поездках. Если не считать мои ночные вылазки, то все свое время я проводил за столом, занимался с учителями, находящимися где-то на другом конце Франции, и иногда ездил на велосипеде по нашему саду. В те редкие моменты, когда мне разрешали куда-то выйти, например, за продуктами, я разговаривал с лавочниками и продавцами – обычно они интересовались моим домашним обучением. Я всем отвечал, что меня такая ситуация очень даже устраивает, хотя, сказать по правде, где-то в глубине души я чувствовал: что-то здесь не так, но у меня не было ни единой возможности сравнить себя с другими детьми.
Со временем такая навязанная жизнь превратилась для меня в жуткое испытание. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, то я решил проводить в лесу не только ночи, но и дни. Пик бунтарских переживаний пришелся на день сдачи выпускных экзаменов. Я окончательно потопил школьный корабль, выбросив табель с оценками в кукурузное поле. В течение последних нескольких лет я постепенно открывал в себе страсть к запечатлению природы и очень хотел научиться рисовать. Но мне предложили продолжить обучение в сфере продаж и коммерческой деятельности[4]. Я не понимал даже смысла этих слов. В конце концов, истощенный этой борьбой до изнеможения, я записался на курсы «эффективных продаж», а в качестве компенсации – на заочные курсы по фотографии. Мой огромный интерес к дикой природе не ослабевал, и я был намерен двигаться именно в этом направлении. Постепенно во время моих лесных прогулок я осознал, что дикие звери узнают мой запах, мои движения и повадки. Они пустили меня в свой мир, в их окружение. Прийти к этому мне удалось не сразу, пришлось потратить много времени, проводя безвылазно дни и даже недели в лесу под предлогом поиска места для фотосъемки. По возвращении домой я слышал, что не смогу обеспечивать себя таким занятием и что это увлечение не является профессией. Но не деньги были для меня главным. Я искал моральное равновесие. Жить в настоящем моменте, как это делают животные в лесу, – постепенно мне открывалось мое настоящее место в устройстве мира. Животные показали мне, что чем больше я размышляю, тем сильнее проявляется чувство опасности. Проблемы прошлого, страхи и тревоги о будущем в сочетании с постоянным желанием контролировать настоящее медленно разрушали мое естество. Тогда как наблюдение за природой во множестве ее проявлений наполняло мой дух и дарило ясность мысли.
Последние несколько месяцев я перестал следить за тем, сколько дней и часов проводил в лесу. Моя жизнь стала более насыщенной, я все чаще радовался, переполнялся восхищением и безмятежностью. Это отнюдь не означало, что я потерял связь с реальностью. Чтобы не впасть в нищету, я подрабатывал фотографом в местной спортивной газете, этого заработка мне хватало на пищу и одежду. Очевидно, никто в меня не верил, и я не получал никакой моральной поддержки. Общество пыталось убедить меня, что моя «стая» встанет на мою защиту, а в одиночку мне не выжить. Чем больше меня старались удержать, тем тоньше становилась связь. Но пришел тот день, когда я решил – я ухожу в лес. Одна из басен Лафонтена очень точно описывает то, что я испытывал в тот момент.
Басня называется «Воля и неволя»[5], и вот о чем она повествует:
Волк, долго не имев поживы никакой,Был тощ, худойТакой,Что кости лишь одни да кожа.И Волку этому случисьС Собакою сойтись,Которая была собой росла, пригожа,Жирна,Дородна и сильна.Волк рад бы всей душой с Собакою схватиться,И ею поживиться;Да полно для того не смел,Что не по нем была Собака,И не по нем была бы драка.И так, со стороны учтивой подошел;Лисой к ней начал подбиваться:Ее дородству удивлятьсяИ всячески ее хвалить.«Не стоит ничего тебе таким же быть,Собака говорит, – как скоро согласишьсяИдти со мною в город жить.Ты будешь весь иной, и так переродишься,Что сам себе не надивишься.Что ваша жизнь и впрямь? Скитайся все, рыщи,И с горем пополам поесть чего ищи:А даром и куском не думай поживиться:Все с бою должно взять!А это на какую стать?Куда такая жизнь годится?Воля и неволяВедь посмотреть, так в чем душа-то, право, в вас!Не евши целы дни, вы все как испитые,Поджарые, худые!Нет! то-то жизнь-то, как у нас!Ешь не хочу! – всего, чего душа желает!После гостейКостей, костей;Остатков от стола, так столько их бывает,Что некуда девать!А ласки от господ, уж подлинно сказать!»Растаял Волк, услыша весть такую,И даже слезы на глазахОт размышления о будущих пирах.«А должность исправлять за это мне какую?»Спросил Собаку Волк. «Что? должность? ничего!Вот только лишь всего:Чтоб не пускать на двор чужого никого,К хозяину ласкаться,И около людей домашних увиваться!»Волк, слыша это все, не шел