Дыхание леса. 7 лет дикой жизни - Жоффруа Делорм
Однажды утром я обнаружил, что в живой изгороди прямо напротив моей спальни черные дрозды свили гнездо. На такое открытие мой детский мозг отреагировал простым решением: мне нужно за ними присмотреть. Подобно охраннику на автостоянке я обходил изгородь и следил, чтобы до птиц не добрались кошки, привлеченные запахом легкой добычи. Как только внимание взрослых ко мне ослабевало, не имеет значения, день это или ночь, я открывал окно и незаметно выползал наружу, чтобы проверить, как дела у пернатого семейства. От того, что перед ними постоянно мелькал человек, казалось, что они ко мне привыкли. Я насыпал на тарелку хлебные крошки, дождевых червей и насекомых и предлагал им угощение. Родители прилетали, клевали еду и делились ею с птенцами. День за днем я все больше завоевывал их доверие. Даже мог забраться на изгородь и наблюдать, как щебечут малыши, находясь от них на расстоянии вытянутой руки. Но вот настало время покинуть гнездо. Первым это сделал глава семейства, за ним выпрыгнули птенцы и попадали на землю. Мама вылетела последней. Они топтались около изгороди, иногда подходя ко мне. Создавалось впечатление, что птицы хотят познакомиться. Сердце девятилетнего мальчика колотилось так сильно, словно собиралось выскочить из груди. Это был мой первый контакт с дикой природой. Чтобы запомнить его как следует, я сфотографировал птенцов и отправил изображение мадам Кригер, моему преподавателю из центра дистанционного образования.
Каждая прогулка пополняла мои знания об окрестностях. За нашей живой изгородью находился забор, а под ним – нора: наверное, проделки лисиц. Пробраться через забор проблемы не представляет – и вот я уже на соседском поле. В первые вылазки, ночью, под покровом луны, жажда свободы смешивалась с чувством страха, а едва проснувшийся инстинкт маленького искателя приключений сдерживался осторожностью послушного примерного мальчика. Однако, непреодолимое влечение к дикой природе быстро перевесило чашу весов в свою пользу. Новая игровая площадка пробудила все мои чувства. Я стал изучать рельеф и особенности почвы. С каждым вечером осязание все больше заменяло зрение, и однажды у меня получилось гулять с закрытыми глазами. Здесь задействован тот же механизм, который помогает в темноте безошибочно найти выключатель, только в моем случае он работает на природе. Также изменяются запахи. Например, ночью у крапивы аромат намного более резкий. Даже земля пахнет по-другому. Когда я ощущаю в воздухе влажность от пруда Пти-Сен-Уен, то понимаю, что прогулка подходит к концу. Если я пройду еще немного, то наткнусь на домик лесничего. А вот за ним – лес и полная неизвестность. Надо моей головой кружили козодои. Когда они взмахивали крыльями, то раздавался странный звук: сухой и монотонный. Но я больше не боялся. Мне было хорошо.
Где-то в глубине моего естества жил инстинкт свободы, именно он заставлял меня сбегать при каждом удобном случае. Я убежден, что существует одно-единственное правило, которое достойно соблюдения, – это правило, установленное природой. Я никогда не ломаю ветки, я даже не прикасаюсь к валежнику. Изобретаю все более замысловатые ритуалы, порой граничащие с абсурдом. Всегда прохожу мимо высоких деревьев справа; во мне сидит необъяснимое ощущение, что если я обойду дерево слева, то обязательно пропущу что-то яркое и знаковое. Так я создаю свое представление о мире, воспитываю духовность, выстраиваю отношения с природой, которые моментально отпечатываются, обосновываются и пропитываются детским мистицизмом.
Уже какое-то время к нам в сад приходила лиса и устраивалась спать под кустом. В один из зимних вечеров я решил последовать за ней через поле. Около домика лесничего она припустила рысью. Примерно метров через сто, на самой кромке леса я замечаю молодого волка у входа в нору. До этого момента я еще ни разу осмеливался отойти так далеко от моей комнаты. Ветер дул шумно и равномерно, донося все запахи с поля. Внезапно сумерки стали гуще. Звуки менялись и множились: там, в глубине леса, кипела жизнь. Я захожу на несколько десятков метров в чащу, ровно до того момента, чтобы почувствовать прилив адреналина, от таинственной атмосферы и поворачиваю обратно. На самом деле бояться нечего. Опасность никогда не исходила из леса. Животные прекрасно знали – остерегаться надо поля. Лес очаровывал и пленял. Каждый вечер я забирался все дальше вглубь, однако делал это осторожно и не спеша, чтобы ничего не потревожить. И вот однажды ночью я нос к носу столкнулся с оленем. В конце лета я часто слышал их крики, но не решался подойти поближе. Сиплый олений рев посреди ночи слишком пугал десятилетнего мальчика. Неудивительно, что такая неожиданная встреча повергла меня в ужас. Крупный олень находился всего в каких-то десяти метрах, земля содрогалась от его шагов. Я же абсолютно потрясен исходящей от него силой. Бьюсь об заклад, что мое сердцебиение было слышно в радиусе ста метров. Внезапно он развернулся ко мне и недовольно заворчал хриплым голосом. Окружающие его олени поддержали его, чуть менее звучным, но от этого не менее мощным тембром. Каждый такой рык отдавался у меня в груди так же, как низкие частоты из музыкальных колонок. Наконец олень развернулся. Я повторил жест, чтобы показать ему, что пришел не за ним. Мы разошлись в разные стороны, как два существа, встретившиеся волей случая на пересечении лесных троп. Некоторое время спустя, нырнув под одеяло, я вдруг понял, что олень преподал мне ценный урок за всю мою короткую жизнь: животные не хотят причинить мне вред. Я очень хотел вернуться обратно, но необходимо было набраться терпения. Мир дикой природы не открывается первому встречному.
С тех пор так и повелось: как только дом засыпал, я вылезал через окно своей спальни, пробирался вдоль изгороди черных дроздов, протискивался под проволочным забором, пересекал поле козодоев и оказывался в мире сумерек, огромных деревьев и звериных шорохов. Лисицы, которые меня туда привели, познакомили меня со своими соседями – барсуками. Прямо над головой я обнаружил сов и филинов. И, если и есть в лесу животное, от которого кровь стынет в жилах, то это, без сомнения,