Бремя престола. Восшествие Елизаветы II и рождение новой монархии - Александр Ларман

Я, как и в других своих книгах, стремился быть справедливым к герцогу, но даже самому великодушному биографу было бы непросто изобразить его в теплом и сочувственном свете. В 2022 году я останавливался в парижском отеле, который они с Уоллис некогда часто посещали, и, мучаясь бессонницей, размышлял: каковы шансы, что мне явится разгневанный призрак Эдуарда, чтобы устроить разнос за то, как он представлен в этих книгах? И если бы его призрак и впрямь явился, надеюсь, у меня хватило бы духа – сразу после звонка консьержу с просьбой принести колокол, книгу и свечу – ответить, что все сказанное мной о нем в этой трилогии основано исключительно на фактах, скрупулезно задокументированных; и чаще всего – что самое убийственное – на его же полных спеси словах. В отличие от хорошего вина, с годами он не становится лучше.

И если герцог привносит в «Бремя престола» львиную долю драматизма (а порой и комизма), то история его брата образует ее трагическую канву. Георг VI был монархом поневоле, он никогда не желал этой роли и ответственности. И то, с какой верой в свой долг он принял это тяжкое бремя, даже когда становилось все очевиднее, что напряжение губит его здоровье, – и есть истинное свидетельство силы его духа. Я старался нарисовать многогранный портрет монарха, не идеализируя его, но и не умаляя его роли, и надеюсь, что созданный мной образ человека, чьи главные достоинства были скорее отцовскими и супружескими, нежели монаршими, станет стержнем этой глубоко человеческой истории.

Однако если у этой книги и есть героиня, то это, несомненно, будущая Елизавета II. В «Кризисе короны» и «Виндзорах и войне» она мелькала лишь эпизодически, но здесь я наконец-то могу отдать ей должное, показав ее живой и настоящей и в частной, и в общественной жизни. Если моя первая книга была остросюжетным триллером на фоне конституционно беспрецедентного события, а вторая – военной сагой о семье, раздираемой распрями и доведенной до предела, то в основе этой книги лежит простая история: это повесть о близких и нежных отношениях отца и дочери, с той лишь поправкой, что отец угасает, а дочери предстоят потрясения и перемены невообразимого масштаба.

Обе мои предыдущие книги замышлялись, по сути, как черные комедии нравов. «Бремя престола» – совсем другая история. И хотя выходки герцога Виндзорского не переставали меня забавлять – а порой и шокировать, – я сам поражался тому, как часто, пытаясь дописать главу, я не мог продолжать, потому что захлебывался слезами. Даже сейчас некоторые строки – «я почувствовал, что потерял нечто бесценное»; «вся моя жизнь, будь она длинной или короткой, будет посвящена служению вам» – по-прежнему вызывают у меня павловский рефлекс.

Работа над «Бременем престола» шла полным ходом, когда 8 сентября 2022 года я узнал о смерти королевы. Как и все в Британии, я почувствовал, словно из моей жизни вырвали нечто вечное и незыблемое. И все же среди миллионов слов, написанных о ней в те дни – сочувствующих, враждебных или просто констатирующих, – был один неоспоримый тезис: и своим поразительным долголетием, и своей пожизненной преданностью служению она была монархом sans pareil[2]. Поэтому вполне уместно, что «Бремя престола» стало летописью конца одной эпохи, одной Британии, и рождения другой. Эта книга, быть может, и трагедия, и реквием по утраченной нации, но в то же время – это гимн женщине, которая сотворила новую страну по своему образу и подобию.

Возможно, я удивлю своих читателей, если скажу, что я не монархист. В отличие от некоторых моих коллег-историков, я всегда старался смотреть на королевскую семью с клинической отстраненностью, а не с восторгом преданного поклонника того, что представляется мне глубоко порочным и отжившим свой век институтом. Безусловно, то абсурдное потворство, которое оказывали герцогу Виндзорскому – человеку, который во время Второй мировой войны должен был сесть в тюрьму за государственную измену и, в идеале, там и остаться, – обнажает худшие стороны «Фирмы» и принципа noblesse oblige[3], который распространялся на каждого ее участника, независимо от его поступков. Но и добродетели, которые они воплощали в своих лучших проявлениях, были не менее реальны: мужество, щедрость, сострадание и преданность служению своей стране, а не самим себе. Когда я дописал эту книгу, я с трудом сдержал порыв вскочить на стол и закричать: «Боже, храни королеву!» Так что республиканец из меня так себе. Но если это завершение трилогии заставит хотя бы одного читателя испытать подобный порыв, я с гордостью сочту свой долг историка и биографа исполненным.