Кот Теслы - Моника Марелли
— Да, мистер Тесла.
— Хорошо. Потом, после заплыва, я примерно час шел пешком до штаб-квартиры компании в Иврисюр-Сен. Приходил туда к половине восьмого и плотно завтракал. И затем с огромным энтузиазмом работал весь день бок о бок с Чарльзом Бачелором, лучшим другом и ассистентом этого коз… Томаса Эдисона.
Я верно расслышала? Он только что «наехал» на Эдисона? Должно быть, между ними произошло что-то серьезное: Тесла образцово вежливый и воспитанный, вряд ли он станет награждать сомнительными эпитетами без веской на то причины. Тем временем он прочищает горло, делает глоток молока и продолжает:
— Это были месяцы, когда я много путешествовал. Американцы были поражены моей способностью устранять проблемы. Я исколесил не только всю Францию, но и Германию. Однажды, в 1883 году, меня попросили срочно отправиться в Страсбург, столицу Эльзаса — в те времена этот регион еще принадлежал Германской империи. Там на новом железнодорожном вокзале возникли большие проблемы с освещением из-за оборудования, плохо смонтированного представителями нашей компании. Электрические кабели были установлены просто отвратительно. Более того, во время церемонии открытия случилось короткое замыкание, которое обрушило стену на глазах у старого кайзера Вильгельма I. Естественно, германское правительство отказалось платить за такую работу, и компания решила отправить меня исправить эту проблему, поскольку я был не только прекрасным инженером, но и очень хорошо знал немецкий.
— Ого, мистер Тесла, да вы абсолютно бесстрашны!
— Да, я по праву могу считать себя очень храбрым. Дни, проведенные в Страсбурге, были незабываемы. Тем не менее я не забросил свои личные проекты: работал по ночам в подсобном помещении одного магазинчика механических деталей, прямо напротив вокзала. Из Парижа я привез кое-какие материалы и оборудование, необходимые для сборки моего двигателя переменного тока. Помимо этого, я подружился с мэром города, господином Бозеном, который очень верил в мой талант и рассказал о моем изобретении своим друзьям-предпринимателям, чтобы помочь с финансированием. К сожалению, ему это не удалось, никто из друзей так и не ответил на его письма. Потом германское правительство наконец приняло работы на вокзале, но… я не получил за свой труд никакого вознаграждения. Разумеется, мне его обещали, но в итоге я был вынужден метаться между кабинетами трех управляющих, чьи имена предпочитаю не называть. Скажу только, что управляющий А отправлял меня поговорить с Б, Б советовал обратиться к В, который, в свою очередь, утверждал, что право заплатить мне за работу есть только у А. В конце концов они пришли к решению, что могут расплатиться со мной особняком в Испании. Тогда я плюнул на все и вернулся в Париж. И там произошло то, что перевернуло мою жизнь: впечатленный эффективностью моей работы господин Бачелор умолял меня переехать к ним в Соединенные Штаты и работать с Эдисоном лично. Им нужен был человек, который улучшит и перепроектирует его, Эдисона, изобретения. Я был вне себя от счастья, ведь мне предстояло работать на человека, которым я восхищался больше, чем кем-либо в целом мире. И потом, Америка! Я представлял ее себе как страну чудес.
— Кажется, я слышу разочарование в вашем голосе.
— О мое дорогое дитя, это еще мягко сказано. Мое разочарование не имело границ. Я прибыл в Нью-Йорк весной 1884 года. Путешествие прошло отвратительно: у меня украли деньги и часть багажа, кроме того, я чуть не оказался за бортом из-за вспыхнувшего на пароходе мятежа. Я сошел на берег с четырьмя центами в кармане, сборником любимых стихов, остатками багажа и блокнотом с заметками по сборке летательного аппарата. Покинутая мною Франция была изысканным и прекрасным местом, где процветало искусство. А попал я в грубый, захламленный, хаотичный, абсолютно ничем не привлекательный мир. Помню, меня неприятно удивил полицейский, напыщенно вращающий огромным жезлом — громоздким, как бревно. Я обратился к нему, чтобы уточнить дорогу: я искал лабораторию Эдисона по адресу Пятая авеню, дом 65. Полицейский смерил меня убийственным взглядом, прежде чем ответить.
— Оказаться в такой ситуации, должно быть, ужасно.
— Да, безусловно. Но я сильный человек, который знает, чего хочет, и полон решимости добиться этого любой ценой. Меня утешала мысль, что в кармане осталось и рекомендательное письмо к Эдисону, написанное Бачелором. Представь себе, там было написано…
— «…Я знаю двух великих людей: один из них вы, второй — этот молодой человек», — цитирует Софи, перебивая Теслу.
— Эй, киса, откуда тебе это известно? Только не говори, что я уже рассказывал тебе эту древнюю историю, — улыбается ученый, почесывая подбородок Софи. Кошка потягивается, высоко выгибая спинку и подергивая хвостом. Она отвечает:
— Нет, Никола, не рассказывал, но в моем окружении ходят разные толки, и этот эпизод — один из наших любимых.
Теперь Софи чешет за правым ушком задней лапкой.
— Дорогой мой друг, о ком это ты? «Наших» — это чьих?
— Ну, Никола, это же очевидно: моих и всех остальных котов, которые когда-либо жили с твоими коллегами-учеными. Разве я тебе никогда не рассказывала про Тигра, домашнего любимца Альберта Эйнштейна? Очень милый кот, но не без странностей: всякий раз, когда на улице идет дождь, его одолевает легкая депрессия, так что в это время его лучше оставить в покое. Я до сих пор не в состоянии понять, каким образом уровень влажности влияет на его душевное состояние. Еще есть Коперник, кот астронома Эдвина Хаббла! Вот он просто душка. Обычно мы уминаем по несколько порций кошачьей мяты и — бац! — начинаем рассуждать, насколько же люди все-таки глуп… э-э-э, я хотела сказать, «глубокие». Насколько вы глубокие создания, не всегда, конечно, но бывает… — Софи улыбается нам и принимается вылизывать себе правый бок.
— Софи, я почти уверена, что ты хотела сказать «глупые», а не «глубокие», — говорю я и наклоняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. И как вы думаете, что она делает? Естественно, использует секретное оружие, доступное только кошкам: расширяет зрачки так, что они превращаются в два идеальных черных круга, два диска, в которых на мгновение засияла целая Вселенная.
— Двуногая, ты же совсем глухая! Разумеется, ты неправильно поняла!
— М-м-м, какая же ты хитрющая. Если бы не эти твои нереальные глаза… — говорю я, чмокнув ее прямо за левым ушком. Она, конечно же, немедленно реагирует и начинает умывать передней лапкой то самое место.
— Тебе настолько отвратителен мой поцелуйчик, Софи? — смеясь, спрашиваю я.
— Нет, двуногая, так я пробую