Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
Но в его проклятой эпопее не было ничего однозначного. Все эпизоды написаны оттенками серого с вкраплениями кроваво-красного, как на знаменитых полотнах Герхарда Рихтера. Какой у нее будет финал? И что за жертву потребует столь странный вид искусства? Искать ответы на вопросы оказалось некогда. Машина покорно притормозила у ржавых ворот «Соснового лога ». В свете фар облупившаяся надпись: «Добро пожаловать!» — выглядела издевательски.
Влад толкнул дверь и ступил на подмерзшую почву. Легкие наполнились морозным воздухом, моментально прошиб озноб. Светлов знал, что вернуться прежним с этой территории не сможет. Он либо убьет, либо окажется убитым. Но как не войти в логово зверя добровольно, если ставка так высока? Светлов скорее покинул бы этот мир в муках вместе с любимыми, чем остался счастливым, но без них… Окончательно смирившись с выбором, он проследовал в заботливо приоткрытую для него калитку у пустовавшего КПП.
Стоило перешагнуть символическую границу, разум помутился. Давно забытые картины вырисовывались заново прямо на глазах. Образы прошлого дополняли унылую реальность лагеря, а фрагментами подменяли ее полностью. Одинокая покосившаяся беседка вдруг наполнилась детьми: они сидели на перилах и с противным смехом раскачивались на потолочных балках, будто мартышки. Влад тряхнул головой в страхе потерять бдительность и отвел взгляд. В этот раз ожили огромные качели-балансир. На одной стороне в воздухе зависли трое хохочущих малышей. На другой, откинувшись всем весом назад, не давал им вернуться на землю мальчишка из первого отряда. Влад ускорил шаг, и призрачный аттракцион остался позади.
В новом видéнии актовый зал, в котором проходили спектакли и дискотеки, подсвечивал свои окна бликами светомузыки. Светлов хорошо помнил эти красные, синие и зеленые тени, плавно скользившие по кругу и забавно менявшие лица ребят. Иногда они бежали на огромной скорости, иногда замирали полностью, но каждый раз чудесным образом попадали в такт музыке. Влад безотрывно наблюдал танец разноцветных светлячков с улицы и подбирался все ближе. Он ждал, когда иллюзия развеется, испугавшись присутствия кого-то настоящего, но она продолжала упорствовать, становилась все четче, явственнее… Лишь уперевшись носом в грязное треснувшее стекло, полночный гость осознал: это не мираж, внутри действительно горел свет.
Волнение до боли сдавило горло, а сердце забилось с такой силой, что шум от его ударов перекрыл звуки ночного леса. И все же Влад поспешил войти. Десятки складных стульев, из которых собирали зрительный зал в дни мероприятий, скромно жались к стене. Часть валялась на полу с переломанными спинками. Вокруг лишь пыльная рухлядь: рассохшееся пианино, столы, колонки с затянутыми паутиной мембранами, свернутые в рулоны стенгазеты… Так много всего, но центр площадки пуст, будто его специально расчищали к приходу знаменитого писателя. Осмотревшись, он решил подать голос и, сам того не осознавая, бросил первое, что пришло в голову:
— Есть кто живой?!
— Есть, — раздалось в ответ из ниоткуда. — Но это ненадолго.
Тяжелый отсыревший занавес, который скрывал закулисье от единственного зрителя, дрогнул и с противным скрипом пополз наверх. Он двигался рывками, от чьих-то невидимых усилий. Влад, не теряя времени, решил вооружиться. Но стоило бордовым шторам подняться достаточно высоко, ножка от стола выпала из его руки. Он увидел Юлю и Платона. Привязанные к стульям и на вид совершенно изможденные, они безвольно качали головами, наполовину пребывая в забытье. Светлов бросился к ним, но его прервал оглушительный хлопок.
— Это последний предупредительный, — пояснил искаженный голос. — Следующий выстрел придется в одного их них, — появившийся с краю подмостков силуэт указал в сторону пленных.
— Они ни в чем не виноваты, псих ты конченый! — зашипел Влад и вынужденно отступил.
— Может быть, и так, — усмехнулся маньяк, поправив на лице маску с модулятором голоса. — Но они здесь только из-за тебя.
— Чего ты хочешь? Мести?
— О нет. Я совсем не гожусь на роль мстителя. У меня на это нет права. Знаю, прозвучит странно, но все, что мне нужно, — справедливость.
— Думаешь, она так вершится? Новыми убийствами, новой кровью? — Светлов задыхался от эмоций. — Отпусти беззащитных, и можешь делать со мной, что захочешь. Это по крайней мере честно.
— Как же забавно, что именно ты заговорил о чести. В какой из моментов жизни ты о ней помнил? — убийца развел руками и заходил по сцене. — Когда решил стать частью банды и увлек за собой такого же лоха, каким был сам? Или, когда толпой гнал под колеса машины очкарика-скрипача? Или, когда много лет спустя писал об этом с осуждением, с позиции умудренного опытом «нетакуси»? А может быть, по-твоему, честь — это приговорить к смерти инвалида? Единственного, кто не мог оказать сопротивления? — псих вдруг замер, ожидая ответа. — Что же ты молчишь? Нечего сказать в свою защиту?
— По крайней мере, мне хватает смелости не скрываться под маской, — Влад угрюмо посмотрел в черные блестящие линзы, закрывавшие глаза.
— Не переживай, скоро ты все увидишь. И мое лицо станет последним, что отпечатается у тебя на роговице.
— Так давай же, — выдохнул Светлов. — Завязывай играть в киношного злодея с этими пафосными речами и театральными паузами. Сделай то, что хочешь, но отпусти невинных. Не бери грех на душу. Будь лучше меня, дружище!
— Мы одинаково мерзкие внутри. И ты это знаешь. Но я готов подыграть немного. Хочу загадать тебе загадку. Если ответишь правильно, отпущу твоих жену и сына. Если проиграешь, выполнишь мое желание… М? Что скажешь?
— Идет, — не раздумывая бросил Влад.
— Все, что требуется, — назвать имя, — мучитель коснулся закрытого плотной тканью лица. — Как меня зовут?
— Обещаешь сдержать слово?
— Обещаю.
Влад не видел собственными глазами, но готов был поклясться: маньяк улыбался там, под маской. Наглый, самодовольный, абсолютно уверенный в том, что провел всех и каждого.
«Как же ты удивишься моему ответу, приятель», — мысленно позлорадствовал Светлов, а вслух произнес:
— Стоило догадаться раньше, но я в упор не замечал сигналов. А они были. Такие яркие и однозначные. Видимо, это как в школе: хочешь спрятать шпаргалку, положи ее на самое видное место. Правда… Клим?
Лихая выправка маньяка вмиг куда-то делась. Будто из тряпичной куклы разом достали все металлические спицы, что держали ее спину прямой, а плечи расправленными. Тело подонка поникло, и только левая рука, сжимавшая пистолет, беспокойно подрагивала, выдавая истинное состояние психики.
— Ну что, сдержишь обещание, старый