Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
— С чего бы начать, мам…
— А хотя бы и с начала! — нервно улыбнулась мать.
— Как скажешь, — Светлов сделал глубокий вдох и решил пойти с козырей. — Может, пришло время рассказать об отце? Мне почти сорок лет, у самого сын подрастает. Кажется, пора.
— Ты же знаешь, это запретная тема, — Катерина Васильевна невольно отвернула голову.
— Вот я как раз об этом, — несильно, но звучно Влад шлепнул ладонью по столу. — Годами слушаю, как я на него похож, но все еще не знаю, кто он. Безумие какое-то!
— Это ради твоего же блага.
— Ровно с такими словами, кстати, обычно и совершаются самые чудовищные вещи.
— Просто не вижу смысла его обсуждать. Это ничего не изменит, только причинит боль нам обоим.
— Да откуда тебе знать?! — Влад запрокинул голову и намеренно ударился о стену.
— Потому что, — Мать с силой сжала дрожащие губы.
— Почему? Скажи! Просто скажи. Вот так просто, словами через рот!
— Ты знаешь его имя. Но вряд ли хочешь с ним ассоциироваться.
— О как! А давай проверим?
— Иван Блохин, — Катерина Васильевна не дождалась, пока закипит чайник, и залила мутной белесой водой кофе 3-в-1. — Да, тот самый городской сумасшедший, над которым все смеются.
— Погоди, — Светлов нахмурился. — Дед-сказочник, который ходит по книжным и подсовывает на полки свои тетради рукописные?
— Да, он. Тот, которого выгоняют со всех литературных мероприятий, а он раскладывает клеенку со своими «шедеврами» на входе. Тот, с которым полно издевательских роликов в интернете, где школьники у него якобы интервью берут. Тот, который самопровозглашенный гений и реинкарнация Пушкина… — лицо матери заметно покраснело. — Вот только он не дед, а мой ровесник. На год моложе, если ничего не путаю.
— Вы были знакомы?
— Так близко, что вон, тебя заделать успели. Что еще спросить хочешь?
— Как он стал… ну тем, кем стал?
— Бог его знает. Я могу лишь догадываться, — она сделала глоток из кружки. — Когда я тобой забеременела, долго не решалась ему рассказать. Мы были молодые, строили планы. Он хотел в Москву ехать, поступать в Литературный институт имени Горького…
— Как и я, — невольно перебил Влад.
— Ага, как и ты, — усмехнулась Катерина Васильевна. — Так вот, когда я набралась смелости и все рассказала, он заверил, что все нормально и вместе мы со всем справимся…
— И? Обманул?
— Уже через неделю был в столице. Уехал тайком. Сказал, что по делам, к родителям, а сам помчал счастье пытать. Когда не появился даже через месяц, я все поняла. Но уже было поздно идти на аборт. Да и не хотела я, конечно. Ребенок-то ни в чем не виноват.
— Когда он вернулся? — Влад нервно кусал губы и часто моргал.
— А через год и вернулся. Ни в какие институты его не взяли, только высмеяли. С работой тоже не задалось. Дважды обманули, трижды кинули. А когда он попытался на кого-то милицию натравить, избили. Да так сильно, что он чудно́й стал, это все заметили. Еще и к бутылке пристрастился. Там, среди так называемойбогемы . Когда его, как пса паршивого, отовсюду выпнули, он у кого-то деньги занял и приехал обратно.
— Вы так и не поговорили?
— Отчего же? Еще как! Он сюда, — она окинула взглядом жилище, — как на работу ходил. Предлагал сойтись. Конфеты тебе носил пакетами… Не помнишь?
— Что-то такое было, — Влад почесал лоб. — Только он на Блохина вроде не похож в моих воспоминаниях.
— Это было за пару лет до того, как твой папаша окончательно «ёкнулся». В одну из последних встреч он поклялся, что станет известным писателем, заработает кучу денег и придет к нам под окна. Говорил: вот увижу сына, потрясу у него перед носом ключами от «Феррари», и он уйдет, от тебя отречется.
— Глупости какие, — поморщился Влад.
— Но ведь отчасти правда, — грустно улыбнулась мать. — Даже ключей не потребовалось. И встречи с лунатиком этим несчастным. Сам отрекся…
— Никогда. Даже в самые темные времена такой мысли не было.
— Разве то, что не приезжаешь и даже не звонишь мне по праздникам, не есть отречение?
— Это самозащита. Просто мне казалось, что ты не поддерживаешь то, чем я живу, чем горю… Мое творчество.
— Не поддерживаю, — призналась мать. — И мне не стыдно. Да и как я могу, когда такой пример перед глазами? Блохин год от года все безумнее становился. Сначала бородой зарос, затем пить сильно начал, мыться перестал, ходил в лохмотьях… Потом пошли фокусы на камеру всем подросткам на потеху. Я за этим наблюдала, и сердце до маковой росинки сжималось. Но не из жалости к нему, нет. От страха, что тебя такая же участь постигнет.
— Да, но у меня ведь другая история!
— Неужели? — Катерина Васильевна поджала губы. — Ты документы подавал туда же, куда и он. Тоже не поступил. Тоже пить начал… Мысли дурные высказывал. А потом от депрессии лечился. Думаешь, я не знала? Мне Юля все рассказывала. Мы были очень близки тогда, но ты не вспомнишь, годами ведь был на себе зациклен. Вернее, на неудачах своих. Единственное отличие в ваших историях, что тебе повезло однажды, а ему нет.
— Так в этом ведь вся соль! Нет мелочей, есть детали. И они решают глобальное. Разница в одну хромосому отделяет здорового ребенка от… солнечного.
— Может, и так, но я как мать не могу себе сердце переиначить. Неужели ты бы позволил Платону идти к обрыву, с которого на твоих глазах уже сорвался человек?
— Как завернула, — ухмыльнулся Влад. — Тебе бы самой книги писать.
— Хватает в семье бездельников, — нервно хохотнула Катерина Васильевна. — Я ужасно рада твоему успеху, ты не подумай. Но не знаю, что дальше… Какие тебя ждут испытания, какие взлеты или падения. У вас ведь, творческих, всегда одна песня: сегодня вы на коне, а завтра закрываете лицо от копыт. Именно поэтому я хотела тебя защитить, направить в медицину или юриспруденцию. Там меньше потрясений, меньше сюрпризов, все хорошо известно наперед.
— В этом я скорее от тоски помру, чем сойду с ума. Как можно этого не