Искатель, 2011 № 02 - Журнал «Искатель»

— Ты же первый залез в ее палатку, — бросил ему Леха.

Они умолкли. Я воспользовался паузой:

— Петр, и что было в палатке?

— Что бывает между мужиком и бабой, — зло буркнул он.

— И Катя не возражала? — почему-то удивился я тому, что бывает между мужиком и бабой.

— У нас давно взаимная симпатия.

— Симпатия, а вот ушла, — не поверил я.

— Не из-за меня одного она ушла, — в который уже раз огрызнулся Петр.

И общее молчание. Напряженная, протрезвевшая, таинственная. Я не начальник, и они не обязаны передо мной отчитываться. Нет, обязаны, потому что все у нас общее — и кубы грунта, и водка, и неприятности. Первым об этом вспомнил Эдик:

— Потом в палатку залез я, — признался он, скривив губы так, что очки шевельнулись.

— Зачем?

— Все за тем же, — вздохнул Эдик.

— Катька велела его прислать, — помог Эдику Петр.

Я не поверил. Вдаваться же в грязные подробности не хотелось. Я уставился на Леху, который понял мой жгучий взгляд:

— Сергей, и я тоже ходил в палатку.

— Она тебя тоже позвала?

— Нет, но все пошли, и я пошел.

Оставался Макарыч. Он начал медленно и нервно закуривать. Зажигалка не возгоралась, спичек у него не было, и он пошел к костру поискать уголек. Я преградил ему дорогу:

— Макарыч, неужели и ты?

— Серега, пьян был в дымину.

— Ребята, вы же совершили групповое изнасилование! — почти крикнул я.

Они как бы вторично протрезвели. И стали оправдываться — наперебой и вразнобой. Петр ссылался на давнюю связь с Катериной, Эдик — на желание самой поварихи, Леха — на стадное чувство, Макарыч — на алкогольную потерю памяти... Но Катерины не было ни в лагере, ни в степи.

Сперва хотели разбиться на две группы и разойтись по степи. Затем кого-то посетила здравая мысль. Много ли мы пройдем пешком? А через час за нами придет машина, на которой можно обшарить площадь побольше...

Мы сидели за столом, бросая друг на друга какие-то вороватые взгляды. Посветлело до белого дня. От ночи остались лишь утренний холодок да иссохшая луна на горизонте, похожая на бельмо.

Толи для того, чтобы развеять тяжелое молчание, то ли душа его ныла от тоски, но Петр надумал, видимо, поднять настроение. Он приплюснул ладонью бородку и сделал лицо значительным, выпучив для этого глаза, которые и без того были навыкате.

— Среди прочего всего, вор прихватил в квартире вазу. А это была урна с прахом мужа хозяйки. Ночью в дверь жилища этого вора — стук. Он открыл. Стоит перед ним не поймешь кто: черная фигура без лица. Вор чуть было в милицию не позвонил. Но черной фигуре вазу отдал.

— Кто же это был? — не понял Макарыч.

— Душа мужа за своим прахом приходила.

Никто не улыбнулся. Леха нервно крутанул головой, отчего белые, длинные и давно не мытые волосы разметались по плечам, как рассыпавшиеся макароны. Его тонкокостное лицо заострилось еще больше — ни дать ни взять белый петух. Оказалось, что он тоже захотел рассказать аналогичную историю.

— Мой кореш работал на буровой. Взяли двухкилометровую глубину, а бур вдруг завис в пустоте. Его вытянули. И очумели ребята-буровики, поскольку из скважины запахло серой. Потом из-под земли послышалось что-то вроде хохота, и с этим хохотом вылетело не пойми какое существо — не то птица, не то ящер. И скрылось за горизонтом. Вот такие пироги...

— И что же это было? — недоверчиво спросил Петр.

— Потусторонняя сила, — заверил Леха.

— Еще одна сказка, — заверил Эдик.

— Сказка? — удивился Леха. — А всех буровиков, кто видел. эту тварь, постигла разная печальная участь. Начальника участка вообще посадили за хищение собственности: чтобы избавиться от этой дьявольской буровой, он продал ее не то в персидские халифаты, не то в арабские эмираты.

Что-то подобное я читал в какой-то газетке. Якобы рабочие случайно добурились до ада, якобы буровой мастер отравился серными испарениями, якобы вылетевший дьяволенок залетел на двор птицефермы и своей адской вонью передушил всех кур-несушек.

— Это из области фантастики, — заговорил Макарыч. — А вот в Новгородской области одно время были шахты по добыче бурых углей. Пласты тонкие, добыча нерентабельная... Да еще взрыв метана случился и завалило трех парней. Шахту прикрыли. Вроде бы все, да осталась загадка: два тела нашли, а третьего нет. Все перекопали-перебурили — нет трупа. Поиски остановили. Только на терриконе начала возникать фигура. Откуда? Ни жилья кругом, ни леса, ни туристов...

— Кто-то поселился в заброшенной шахте. Бомжи? — решил Петр.

— Устье шахты забетонировали.

Все молчали, потому что догадались, кто это мог быть. Произносить же вслух — язык не поворачивался.

— Погибший третий рабочий? — повернулся-таки у Лехи.

— Угадал на пятьдесят процентов, — сообщил Макарыч.

— Ну а остальные пятьдесят? — поторопил я.

— Это был не он сам, а его дух.

— Чертовщина какая-то, — бормотнул Эдик.

— Она и есть. В точку, — подтвердил Макарыч. — Двое шахтеров, оставшиеся тогда в живых, решили проверить — может, и вправду их приятель там бродит. В лунную ночь залегли невдалеке, и ровно в двенадцать часов на терриконе появилась фигура: в рабочей спецовке, в каске. Точно, он — третий. Ребята — к нему, а тот помахал им рукой и пропал, как растворился.

— Сказки старого шахтера, фольклор, — вздохнул я.

— Сказки не сказки, а видели его многие.

Эдик не то улыбнулся, не то скривился. Мне показалось, что в его рыжих волосах мелькнула чернота. Лицо его заметно осунулось за ночь: очки не сидели на носу, а как-то болтались. Он сказал задумчиво:

— Что искать мистику далеко, если она у нас под боком.

— Где? — не поверил Петр.

— Например, заброшенный колодец с черной водой...

— Лягушки там, а не мистика, — устало заметил Леха.

Эдик усмехнулся пренебрежительно:

— Вон за той сопочкой стояла рота солдат. Они колодец и вырыли. Одна из вольнонаемных из обслуги влюбилась в солдата. Якобы на взаимной основе. Встречаться им приходилось изредка, поэтому переписывались. Солдат так красиво сочинял, что она плакала от радости и умиления. В общем, любовь. Как-то вечером она попыталась вызвать его на свидание, но он был в карауле. Солдаты начали ее утешать такими знакомыми словами, будто его письма наизусть выучили. И каждое предложение сопровождали хохотом да солдатскими шуточками. И девушка догадалась, что письма эти трепетные сочинялись всей ротой.

— Колодец-то здесь при чем? — не уловил Макарыч никакой мистики.

— Девушка бросилась в этот колодец и утонула, — кончил историю Эдик.

— Из-за любви? — усмехнулся Петр.

— Из-за обмана, — поправил Леха.

— Из-за обиды, — уточнил Эдик.

Я обратил внимание на лица ребят: они стали походить друг на друга,