Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
— Ты это серьезно? — Вавилов нелепо улыбнулся.
— Предельно. Идем, где потише.
Десять минут спустя Клим склонялся над раковиной, пуская изо рта длинную вязкую слюну с примесью крови. Левая скула горела и пульсировала, губа была рассечена, один из резцов сколот. Майор явно велел не щадить провинившегося, и новенький справился на отлично. Сделав несколько фотографий в разных ракурсах, Вавилов умылся холодной водой и неспешно покинул уборную. Его ожидали люди, их вопросы и процедуры, — бесконечная вереница действий, за которыми прежде он лишь наблюдал, а теперь сам выступал в роли объекта.
Впрочем, Вавилова не мучили долго. Отстрелявшись по всем формальностям, он был свободен уже к пяти. Первое, что пришло в голову, — позвонить Полине. Та взяла трубку мгновенно.
— Алло! — в ее голосе одновременно послышались и надежда, и страх.
— Да, привет, это я.
— Клим! — Полина мгновенно разрыдалась. — Клим, это все я виновата, я…
— Полин, остановись, пожалуйста. Все хорошо. Ты дома?
— Д-да…
— Отлично. Скоро буду. Завари мне кофейку покрепче, пожалуйста. Как в старые добрые времена.
— К-конечно, это я мигом…
Клим нажал на отбой и поплелся вразвалочку по знакомой улице. Прохожие сторонились чудака в полицейской форме, но с разбитым лицом.
«То еще зрелище, наверное!» — мысленно усмехнулся Вавилов и в очередной раз сплюнул кровью. Поднимаясь по лестнице, он думал о том, что скажет Полине, чем попробует оправдаться, но этого не потребовалось. Дверь открылась за секунду до того, как пропел дверной звонок. Полина кинулась на шею своему защитнику, но тут же разохалась:
— Что с твоим лицом? Тебя били? Пытали?!
— Нет. Все нормально. Так нужно. Потом объясню.
— Что теперь с нами будет? — Макарова кусала губы, ее взгляд бесконтрольно метался.
— С тобой ничего.
— А с тобой?!
— Зависит от того, какой я человек: честный или благоразумный.
— Клим… — ее глаза вновь покраснели.
— Полин, прошу, давай хоть ненадолго забудем сегодняшнее утро? Не знаю, как в дальнейшем сложатся наши отношения, но хочу, чтобы ты знала две вещи. Это важно.
— Конечно… — Полина побледнела. — Твой кофе на столе, — со странным отчуждением выдала девушка.
— Спасибо, — Вавилов опустился на табурет и обхватил ладонью кружку. — Первое и, наверное, самое важное: я не чудовище. То, что произошло утром, не то, как я обычно решаю проблемы.
— Я знаю! — поспешила заверить Полина.
— Не знаешь, но должна. Мне не посчастливилось вырасти в семье, где отец постоянно избивал мать. Я наблюдал это годами, но был ребенком, то есть совершенно беспомощным. Шли годы, я рос, креп, становился мужчиной. Помню, как это случилось в очередной раз, как он снова поднял руку. После долгого перерыва, после клятвенных обещаний даже словом больше не обижать мать… Я услышал крики и ворвался в их спальню. Он повалил ее на пол, сел сверху и душил.
— Господи! — Полина поднесла кулак ко рту.
— Не знаю, что руководило мной в тот момент, но я не испугался, не забился в истерике. Просто взял пустую деревянную вешалку, подошел к нему со спины, накинул перекладину на горло, уперся коленом в шейные позвонки и надавил, что было силы, — Вавилов медленно продемонстрировал движение. — Он захрипел и задергался, попытался сопротивляться, отпихнуть, но бесполезно. Я давил все сильнее, пока не услышал какой-то странный хруст. И даже тогда не ослабил хватку. Он посинел и обмяк, а я все тянул и тянул на себя ту вешалку.
— Ты убил его?
— Был очень близок. Мать не дала. Она вырвалась и оттащила меня. А он упал и закашлялся так, будто взаправду умирал. Позже выяснилось, что я сломал ему гортань, — губы Клима дрожали, взгляд сделался стеклянным.
— Он не пытался отомстить?
— Нет. Испугался. Понял, что я больше не ребенок и могу постоять за себя. За нас с матерью. Но больше мы не говорили. Он отстранился. Не исправился и не стал добрее, просто затих.
— Они до сих пор вместе?
— Уже много лет как нет. Через какое-то время он сильно заболел. Не физически, но ментально, — Вавилов коснулся виска указательным пальцем. — Стал видеть и слышать всякое, странно себя вести, приставать к прохожим…
— Что это было?
— Официально — алкогольный делирий, в простонародье — «белочка».
— А неофициально? — напряженно сглотнула Макарова.
— Шизофрения.
— Это доктора так сказали?
— Угу, — Клим отвел взгляд в сторону. — Подтверждать не стали. Его бы с такой записью в медкарте никуда на работу больше не взяли. Но факт остается фактом.
— И что он, как теперь…
— Не знаю. Это стало последней каплей для матери. Она ушла от него.
— Он живой хотя бы?
— Ну, судя по тому, что его регулярно видят бывшие соседи, да. Говорят, даже выглядит нормально. Наверное, принимает таблетки.
Макарова задумалась. Ее губы нервно подрагивали, а руки не знали покоя. Она поднялась и зачем-то открыла холодильник.
— Ты голодный? Могу быстренько приготовить перекус.
— Тебе страшно? — Вавилов задал вопрос, который больше не мог держать в голове.
— Ты о чем? — Полина не оборачивалась.
— Конечно, как иначе. Кто угодно ошалел бы, узнай такое…
— Тебя я не боюсь точно.
— А может, стоит? Говорят, психические расстройства передаются по наследству, — Клим допил кофе. — Сегодня я потерял контроль и сам того испугался. Не знал, что могу в такое превратиться. Не думал, что способен на подобное. После того случая с вешалкой я поклялся больше не причинять людям боль. Даже если это единственное, чего они заслуживают. Сегодня нарушил это обещание. Что будет завтра — одному богу известно. И если ты уйдешь, я пойму.
— Не дождешься, — Макарова развернулась. В глазах ее стояли слезы. — Я ворвалась в твою спокойную жизнь и все разрушила. Ненавижу себя за это. Прости, если сможешь…
— Ты ни в чем не виновата. Это моя история от начала и до конца. Не твоя. Я сам принял такое решение и единственное, чего боюсь сейчас, — запомниться тебе таким.
— Каким?
— Неадекватным, опасным, очередным монстром.
— Клим. Я знаю, кто ты, — Полина взяла Вавилова за руку. — И пускай это звучит смешно, я чувствую тебя. Я вижу, какой