Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке

— Я тебе могу сказать только одно: тому, кто за этим стоит, явно не помешало бы что-нибудь посерьезнее Эстмарка в плане психиатрической помощи. Я имею в виду Бресет[17].

— Я уже понял, что нам пора ехать к тебе.

— И чем быстрее, тем лучше, — закончил Синсакер и отключил трубку.

Мону Гран он нашел на тротуаре перед главным входом.

— Я даже вообразить себе не могла такой кошмар, — сказала она угрюмо. Лицо бледное, но не похоже, чтобы ее рвало.

— А кто мог? — отозвался он, доставая пачку лакричных пастилок «Друг моряка», которые по счастливой случайности оказались у него в кармане. Он угостил Мону. Не успела она отправить конфету в рот, как у него зазвонил телефон. На дисплее высветилось смутно знакомое имя, не предвещавшее ничего хорошего. Владо Танески, ну да, так его и зовут, определенно родители были из Македонии. А сам Танески — норвежец до мозга костей, даже слишком норвежец, на взгляд Синсакера, и работал он журналистом в «Адрессеависен». «Какой черт сливает ему информацию?» — подумал Синсакер и вспомнил, что у них с Торвальдом вроде были определенные подозрения на этот счет, но никаких имен он уже назвать не мог. Он сбросил вызов, нажав на кнопку с такой силой, что на пальце остался отпечаток.

Чтобы они могли постоять в тишине, каждый со своей лакричной пастилкой.

В 1864 году в возрасте шестидесяти шести лет в Тронхейме скончался Брудер Люсхольм Кнутсон, сын торговца, ненавидевший торговлю и связавший свою жизнь с наукой, искусством и литературой. Сам он ничего выдающегося так и не создал. Большую часть своих личных писем и записей он перед смертью сжег, поэтому доподлинно не известно, обладал ли он хоть сколько-нибудь заметным литературным талантом. В тот вечер в огонь отправились и некоторые письма, полученные Кнутсоном из разных уголков страны и из-за ее пределов, в том числе множество посланий англичанина лорда Байрона, близкого друга Кнутсона. К счастью, бездетный книжный червь не сжег свои книги. Вместо этого он завещал всю свою библиотеку, а также два барельефа и три бюста работы великого датского скульптора Бертеля Торвальдсена Королевскому научному обществу Норвегии. В завещании оказалось условие, согласно которому для хранения книг и произведений искусства надлежало выделить специальную комнату, «где ввиду сохранности экспонатов табакокурение не дозволять». Это дает повод говорить о первом в Норвегии запрете на курение.

В Кнутсоновском зале, в возникшей позже Библиотеке Гуннеруса, книги хранились в шкафах красного дерева с резными пальметтами. Барельефы Торвальдсена «Ночь» и «День» висели на стенах. Здесь же находился и масляный портрет молодого Кнутсона работы Якоба Мунка. С потолка свисала хрустальная люстра. Книжное собрание впечатляло не столько количеством — всего около двух тысяч томов, — сколько качеством. Кнутсоновская коллекция обогатила библиотеку рядом первоизданий французских, немецких, датских, итальянских и английских классиков (в основном лорда Байрона), а также разными путевыми заметками. Некоторые экземпляры, переплетенные в пергамент, телячью кожу или сафьян, сегодня являются большой редкостью. После смерти Кнутсона среди его вещей была обнаружена целая выделанная шкура, которую поклонник литературы приобрел, чтобы переплетать книги.

Входя в Кнутсоновский зал для беседы с сотрудниками библиотеки, старший следователь Синсакер безуспешно пытался вспомнить, когда он в последний раз здесь был, а также где почерпнул все те бесполезные сведения о Брудере Люсхольме Кнутсоне, которые всплыли в его мозгу. Так уж обстояли дела в последнее время. Он мог воскресить в памяти самые незначительные детали из когда-то прочитанного, но оказался бессилен вспомнить важные и крупные события собственной жизни. Сейчас он не сомневался: несколько раз он бывал в этом зале вместе с женой на разных выступлениях. Это случалось в те времена, когда они еще ходили на выставки и концерты вместе. Ему помнилось ощущение единения, возникавшее, когда они потом делились впечатлениями.

Когда старший следователь вошел, сотрудники библиотеки в полном составе сидели на стульях в стиле модерн вокруг длинного стола. На полу лежали персидские ковры ручной работы. Стены украшала зеленая роспись, высокий потолок покрывала побелка. У следователя возникло странное чувство, будто он попал в вымышленный мир; вспомнилось замечание Моны Гран об Агате Кристи. «Труп в библиотеке» — подходящее название для детектива», — подумал он. Следующий эпизод: сыщик входит в помещение, где собрались все подозреваемые, — Кнутсоновский зал. Он сцепил руки за спиной, представился и медленно двинулся вдоль длинной стороны стола. Вдруг у него зазвонил телефон. Это оказалась Браттберг. Синсакер извинился и вышел в коридор. Шеф дала простое и ясное распоряжение:

— Когда приедет Йенсен, возьмешь Йуна Ваттена и привезешь в участок.

— Вас понял. — Синсакер огляделся. — Йенсен только что прибыл.

Закончив разговор, он посмотрел на Йенсена: круглое добродушное лицо, во взгляде дружелюбие, проницательность и ум. Он как раз появился в коридоре в сопровождении трех одетых в белое криминалистов.

— Вся команда сидит там. — Синсакер кивнул в сторону Кнутсоновского зала. — Тебе придется ими заняться. Самое простое, конечно, вызывать их по одному на разговор в отдельную комнату, а затем отправлять домой. С Ваттеном подожди. Сначала покажу мальчикам в белом их место работы. А когда вернусь, заберу его в участок.

Он слишком поздно заметил, что двое из криминалистов — женщины. Они посмотрели на него с неодобрением, как на чудаковатого старика. Третьим был Гронстад. Старый верный пес, отличная ищейка. Гронстад криво ухмыльнулся.

— Long time no see[18], — сказал он по-английски.

— Рад тебя видеть, — искренне поздоровался Синсакер. Гронстад был трёндером[19] в хорошем смысле слова — жизнерадостным, раскованным, основательным — и лучшим в стране криминалистом.

— Так шеф хочет видеть Ваттена в участке? — спросил Йенсен. — Он у нас уже бывал.

— Что ж, это поможет освежить память. И мне, и ему, — заметил Синсакер.

Оставив следопытов трудиться в книгохранилище и проводив туда же судебного медика, приехавшего прямо с лекции в университетской больнице, Синсакер вернулся в Кнутсоновский зал. Библиотекари по-прежнему сидели в ряд, вытянувшись по струнке.