Бобровый пруд. Грань жизни - Хота Мак
Заунывный осенний ветер обрывал с деревьев сухие листья и раскидывал их по лужам. На улице стемнело. Лишь жёлтые окна домов тянули на дорогу размытые полоски света. Сквозь приоткрытые шторы было видно, как за столом на кухне две пожилые женщины пили чай и что-то обсуждали. В другой комнате кудрявая девочка зачем-то носилась туда-сюда по коридору. В третьей — мужчина в очках и полосатой майке читал газету, периодически кивая. Окно в спальне Миры выходило не на берег, а в сторону города, и она любила сидеть в темноте и подглядывать за кусочками чужой жизни. Она даже знала вечерний распорядок некоторых жильцов напротив. Но чаще всего её интересовало только одно окно. Она присела на подоконник и прижалась щекой к холодному стеклу, чтобы лучше видеть то, что искала. Маленькое зарешечённое окно на втором этаже дома, стоящего чуть правее по улице. Сейчас, как и всегда, синие шторы были задёрнуты, но подсвечивались изнутри тусклым светом настольной лампы. Этот свет всегда успокаивал — был её якорем. За шторами около лампы появилась и исчезла тень. Мира улыбнулась.
Часы показывали девять часов вечера, и Ранбар как всегда работал в мастерской. Мира уже помогла матери на кухне, перебрала вещи в шкафу, погладила одежду к завтрашнему дню и не знала, чем ещё заняться. Она вышла из спальни и выбежала на верхнюю площадку лестницы, ведущую в гараж. Ранбар сидел за своим столом и под звуки радио что-то быстро записывал, то и дело глядя на чертежи. Мира уже видела такие моменты и знала, что это надолго. Она не стала тревожить его полёт мысли, вернулась в прихожую, накинула лёгкое пальто, спустилась вниз, тихо открыла дверь и вышла на улицу. Закутавшись от промозглого ветра, она свернула направо, перебежала дорогу и, завернув в подъезд рядом с маленьким синим окошком, поднялась к нужной квартире и нажала на дверной звонок. Послышался скрежет затвора, щёлканье замка, и дверь тяжело открылась.
— Ты же не спишь, да? — бросила на ходу Мира и вбежала с холодной улицы в тёплое помещение.
Тахир закрыл за ней дверь, и они прошли внутрь дома. Мира сняла пальто и плюхнулась в любимое кресло.
— Он опять в гараже? — спросил Тахир.
— А где же ещё? — улыбнулась она.
— Нашла же себе такого.
— Ну, Тахир, — мягко упрекнула Мира.
— Есть новости о патенте? — спросил он.
Мира не ответила.
— Всё плохо?
— Да. Технадзор отклонил заявку.
— Придурки.
Тахир с отвращением медленно покачал головой. Если бы Мира его не знала, то, как и другие, могла бы бояться его жёсткого, угрюмого вида. Высокий, с угловатыми плечами и грубыми чертами лица, он даже не пытался казаться приветливым. Его взгляд был всегда пронзителен и хмур, а рот застыл в недовольной усмешке. Он часто опускал подбородок и, немного сутулясь, наклонялся с каким-то скрытым внутренним напряжением, будто готовился кинуться вперёд. Однако Мире рядом с ним было спокойно. Всё это были доспехи воина, который одним своим видом должен был внушить противнику страх. Но это был её воин.
— И как он? — спросил Тахир.
Она дёрнула плечами.
— Думала, будет хуже. Письмо прислали позавчера. Он прочитал и швырнул его в мусорку. Работает дальше.
— Он упёртый, — сказал Тахир и добавил: — Сама-то как?
— Нормально... Мы, если честно, не ожидали. Но может, оно и к лучшему...
— К лучшему? — фыркнул Тахир.
— Давай не будем об этом, — устало сказала Мира. — Покажи лучше, что сделал.
Она встала и подошла к столу, уставленному ювелирными инструментами и лампами. Тахир уселся в кресло на колёсиках, достал из сундучка чёрную коробку и вынул серьги-нити, густо усеянные крошечными звёздами. При движении они переливались вкраплениями драгоценных камней.
— Вот. Доделал.
— Красота какая, — прошептала Мира. — Это чей заказ?
— Тебе-то какая разница? — проворчал Тахир. — Люди, которые могут себе позволить такие вещи, платят не только за товар, но и за анонимность.
— Вредина, — ответила Мира, рассматривая в руке сверкающие звёзды.
Она аккуратно положила серьги на место и закрыла коробку.
— А это в процессе, — Тахир показал на разложенные колючкообразные кусочки серебряных звеньев. — Будет браслет.
Налюбовавшись украшениями, Мира взяла с полки шкафа недочитанную в прошлый раз книгу об очередных приключениях Ини Када и снова развалилась в кресле. Она любила читать рядом с дедом, пока тот работал.
Тахир остался сидеть за столом, но к браслету не прикасался, а долго и внимательно рассматривал Миру с головы до пят. Он часто так делал, а потом заявлял что-нибудь вроде: «Прими Никсил» или: «Выпей кофе, тебе станет легче». Мира привыкла слушаться и старалась выполнять все шаманские советы — ей действительно становилось легче. Как-то на медкомиссии врач сказал, что у неё пониженное давление, и тоже порекомендовал кофе. Мира не удивилась. Удивилась она, узнав, что горькое лекарство, которым пичкал её Тахир, когда она была маленькой, являлось средством от печёночных паразитов. А ещё он с детства давал порошок, который Мира до сих пор периодически принимала — когда она стала старше, дед объяснил, что это какой-то хитрый неврологический комплекс, и расписал схему лечения. Один раз Тахир даже зашил глубокий порез на ноге, когда Мира упала с велосипеда и разбила коленку об осколок стекла. Мира не боялась крови и не отворачивалась, когда он быстро и ловко стягивал края раны обычной швейной ниткой и странной кривой иглой. Она тогда так поразилась, что её зашивают, как какую-нибудь штанину или носок, что даже не успела заплакать, за что дед её сильно хвалил. Тахир Ракеш знал толк в медицине. Но никого, кроме Миры, не лечил. Лишь один раз он велел срочно отправить мать к врачу, и Варише сделали операцию.
Мира удивлялась и радовалась его волшебному дару. Однажды она прилюдно назвала его знахарем, но дед сильно разозлился и чуть позже наедине сказал, что его дар — это большой секрет, и если она кому-нибудь об этом расскажет, то дар исчезнет. Непонятно было, каким образом работала эта взаимосвязь, но на всякий случай Мира стала молчать о его способностях.
Ей всегда казалось, что Тахир — родной дедушка и был рядом всю жизнь, хотя она знала, что это не так. Временами она боялась, что он умрёт, и ночью тревожно вглядывалась в окно — Тахир всегда оставлял на ночь маленький включённый свет как напоминание, что он рядом. Но волнение не задерживалось надолго — несмотря на свои девяносто четыре года, он был на удивление бодр, подтянут и не похож на дряхлого старика. Иногда даже казалось, что он становится моложе: