Бобровый пруд. Грань жизни - Хота Мак
— Трость?
— Трость! Она работает, Ранбар! — Мира наклонилась к нему и перешла на громкий шёпот. — Сначала я ничего не могла найти — просто серая геомасса, плотностью от тысячи до двух максимум. Я думала, что вернусь ни с чем и придётся каким-то образом уговаривать отца взять эхолот на шахты, но потом... — Мира достала из рюкзака блокнот и быстро пролистала до нужной страницы. — Смотри. Вот здесь, у Юзурки, видишь? Это я сама значок придумала. Там кинетолитовая жила, я раскопала её и своими глазами видела. Не знаю, как далеко в стороны уходит, не проверяла, некогда было. Да это и неважно. Главное, что трость работает, Ранбар! — снова повторила она, глядя в глаза брату.
Он помолчал, переводя взгляд с неё на карту и обратно. Потом взъерошил волосы и наконец произнёс:
— Я подам на патент.
— Я знала, что ты так скажешь, — ответила Мира и, тяжело вздохнув, добавила: — Но есть одна проблема... Вернее, две.
— Какие?
— Понимаешь... Не знаю, поймёшь ли... Я не хочу, чтобы в этом месте начали вести добычу кинетолита, да и вообще чего угодно. Я даже не хочу, чтобы там строили дорогу. Просто... ощущение, что никого, кроме меня, там не было. И эта жила, словно живая... Я не хочу, чтобы её убили...
— Поэтому ты поставила на карте выдуманный значок? Чтобы не убили камни? — улыбнулся Ранбар.
— Да. И не только камни. Всё вокруг. Я не хочу, чтобы трогали это место.
— Не переживай. Я скажу, что эхолот проверяли на Мербуте. А вторая проблема?
Мира вздохнула ещё тяжелее и посмотрела ему в глаза.
— Я боюсь за тебя, Ранбар. Это будет уже пятая заявка. Нет-нет, я понимаю, ты объяснял, что здесь чистая механика, — замахала она руками, не давая ему вставить слово, — и я сама думаю, что она должна пройти экспертизу. Разве они откажутся от пользы для военной промышленности? И я тоже хочу, очень хочу, чтобы твои изобретения приняли. Но мне страшно, Ранбар. Ты же помнишь о Тине Васильковой.
— Это выдумки.
— А я не уверена. Конечно, могло случиться всё что угодно, но её так и не нашли. Ты уже не игрушки делаешь, Ранбар. Твои приборы всё серьёзнее и... опаснее.
— Нет... Только не ты! — Он замотал головой и откинулся на спинку стула, недоверчиво глядя на неё.
— Прости. Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я не думаю, что твои изобретения опасны как таковые. Я боюсь, что они опасны для тебя.
— Закон не запрещает использовать чистую механику и подавать заявления на патенты.
— Да, я помню.
Ранбар открыл ящик стола и достал несколько затёртых брошюр.
— Это — Гражданский кодекс Тагарии в части, устанавливающей патентоспособность изобретения, а это — административные регламенты Патентного бюро Технадзора. Я всё изучил. Даже электричество можно использовать, но ограниченно, и это, конечно, сразу снизит вероятность прохождения экспертизы. Но это не противозаконно, Мира. Я не делаю абсолютно ничего противозаконного.
— Да...
— К тому же ты сама сказала, что эхолот послужит военной отрасли, а для неё у нас поблажек гораздо больше.
— Но правительство в целом настроено против таких, как ты. При удобном случае они объявят тебя диссидентом. Такое уже было, и не раз.
Ранбар вздохнул.
— Да я и есть диссидент, Мира. Я просто не могу по-другому. Я не согласен со всей этой чушью про сингулярность. Вернее, не так. Я думаю, эволюция человека в том и состоит, чтобы превзойти природу. Муравья никто не объявляет преступником из-за того, что тот благодаря своим умениям строит муравейник.
— Муравьи не нарушают экосистему. Хотя они, конечно, меняют под собой структуру почвы, разводят тлю и уничтожают других насекомых... Но это не то.
— Да плевать на муравьёв! Ну, уж к бобрам придираться не станешь? Вспомни свой любимый «Бобровый пруд». Их плотины перекрывают ручьи, и вода затапливает гектары леса. Гибнут вековые деревья, а животным, которые жили там, приходится уходить. Но на этом месте возникает другая жизнь. Получается, что они создают искусственные сооружения, которые перестраивают экосистему, меняют природу. Так?
— Не в таких масштабах, как может повлиять человек.
— Да. Потому что человек умнее. И масштабы его деятельности больше.
— То есть ты согласен на то, что люди рано или поздно разрушат весь мир?
— Я не верю в это. Мир изменится и, возможно, сильно. Но он не будет разрушен. Он просто станет другим.
— Как бобровый пруд?
— Как бобровый пруд.
Мира невольно улыбнулась. Ранбар говорил об их детской книжке, в которой художник яркой гуашью изобразил историю о том, как на обмелевшую лесную речку пришёл бобр и превратил её в озеро, полное новой жизни.
— Человек, как и другие животные, и есть природа. И это природа меняет сама себя. Природа сама создаёт технологии и идёт к так называемой сингулярности. «Грань жизни», которой всех пугают, — всего лишь очередной виток эволюции и не более того.
Ранбар говорил так уверенно, чеканя слова, что было понятно — ничей страх не остановит его.
— Кстати, раз уж на то пошло, — снова заговорил он, — я недавно узнал об новых подпольщиках. Называются — «Новая эра». Они за отмену технологического надзора и за выход Тагарии из Союза Неолуддитов. Насколько я понял, движение пока малочисленное, но кто знает, во что это выльется. И если у них выйдет хотя бы смягчить действующие правила, будет уже хорошо. Развитие нельзя останавливать, это ненормально. Это противоестественно. Это противоречит самой сути жизни. Надеюсь, сто лет караевского безумия наконец-то закончатся.
Глаза Ранбара горели надеждой.
— Ты стал участником этой «Эры»? — с тревогой в голосе спросила Мира.
— Нет. И вряд ли я к ним вступлю, у меня просто нет времени, — усмехнулся он, махнув рукой на чертежи. — Тем более ты ведь знаешь, я не люблю шумные сборища.
Мира молчала. Она не знала, что ещё сказать, как возразить, переубедить. И не знала, надо ли это делать. Для Ранбара всё это было очень важно, жизненно необходимо, и доводы его были вполне обоснованными. А её страх в большей степени был вызван разговорами родителей.
Она продолжала молча сидеть, глядя в пустоту. Ранбар встал и потянул её за руку.
— Иди, я тебя обниму. Я тоже соскучился.
Он прижал Миру к себе, и она уткнулась носом в его плечо. Его рубашка пахла гаражом, мускусом и хвойным мылом — ей нравился этот запах.
— Ты главное не переживай, ладно? — Тёплое дыхание коснулось её уха, и Мира закрыла глаза. — Тебе нельзя переживать. Хорошо?
— Хорошо, — эхом отозвалась она.
— Выпей своё лекарство. Обязательно. Слышишь?
Мира еле