Искатель, 2006 № 11 - Журнал «Искатель»
— И он не догадался даже? — усомнился Китайгородцев.
— Он был пьян, — повторил Михаил. — Ему Наталья Андреевна говорила, что Стас жив, а он, наверное, подумал, что это такая материнская истерика. Что она никак не может поверить. И он в ответ ей — это на моих глазах, мол. А там уж я забрал у Натальи Андреевны телефон.
— Вы сразу поняли, что к чему?
— Я понял. А она — нет.
— Почему она не поняла?
— В шоке была. Стас выглядел ужасно. Она за него испугалась. Я пробовал говорить с нею. И в этот день. И на следующий день тоже. Она не верила мне. Глеб не мог — и точка! И это продолжалось, пока не приехал Глеб.
— В больницу приехал?
— Нет, в наш дом. Я уговорил Наталью Андреевну молчать пока и про больницу, и про то, что Стас жив. Глеб приехал. Снова сильно пьяный. И все нам повторил — про несчастный случай. Там был полный бред. Концы с концами не сходились. Даже Наталья Андреевна уже видела, что он врет.
— И что она ему сказала?
— Ничего. Сделала вид, что поверила.
— Почему? — изумился Китайгородцев.
— Заторможенность такая. Спрятать голову в песок и ни о чем не думать. Потому что не укладывалось в голове. Брат — брата! Матери в такое поверить невозможно.
— А ты?
— Я все понял, — сказал Михаил. — Этот подонок спьяну о чем стал болтать? О том, что теперь будет с делами Стаса, с бизнесом его. Что надо что-то срочно предпринять, а не то его растащат.
— Значит, открытым текстом?
— Вот-вот! — зло щурился Михаил. В нем клокотала ненависть. — И тогда она предложила…
— Мать предложила? — уточнил Китайгородцев.
— Да! Мать предложила сделать вид, будто со Стасом все в порядке. Это ей такой выход виделся. Опять же — голову в песок. С врачами договорились. Чтобы хода делу не давать. Отец Алексей пообещал молчать. Ну, с Константин Федрычем пришлось решать проблемы…
— Кто такой?
— Он у Стаса всеми делами заправляет. Стас ведь только владелец, он лично никаких бумаг уже давно не подписывает, все делает этот Константин. Надо было с ним договориться. Чтобы он сдуру не поднял тревогу. Предъявили ему Стаса. Стас сам видишь в каком состоянии. Константин покумекал и решил, наверное, лучше ни во что не вмешиваться.
— А риски для него?
— Он исполнитель, с него спроса нет. А зарплата будь здоров. Мы ему еще накинули. Договорились, в общем.
— Теперь боишься Глеба? — спросил Китайгородцев.
— Он что-то почувствовал, — скривился Михаил. — Такое, видно, не скроешь. И стал шнырять, вынюхивать, где Стас. Привык уже к хорошей жизни, падла. Хочет, наверное, на все добро лапу наложить. Уже Стасом Георгиевичем себя зовет. В роль вошел, его оттуда за уши не вытащишь.
Их взгляды — Китайгородцева и Михаила — встретились.
— Зачем же ты выбрал именно меня? — вырвалось у Китайгородцева.
Почему, мол, с этим Глебом должен рассчитаться я, а не кто-то другой?
Михаил понял, о чем речь.
— Ты убивал уже! — сказал он, и на Китайгородцева дохнуло холодом.
— Я с тебя не слезу, пока ты не исправишь это!
— Ты ничего не сможешь изменить! — покачал головой Михаил.
— Я тебя прошу!
Но сам Китайгородцев видел, что это бесполезно. Тогда он вцепился Михаилу в горло. Задушил бы, но видевший все Потемкин выскочил из машины, повис на Китайгородцеве, умоляя его:
— Не надо! Прошу, не надо!
Китайгородцев очнулся, отпустил захрипевшего Михаила.
Ты ничего не сможешь изменить. Ничего. Даже если его убьешь.
— Я донесу на тебя! — пробормотал Китайгородцев.
— Давай-давай! — хрипел и кашлял Михаил.
Все бесполезно. Ты ничего не сможешь изменить.
Михаил взял за плечо невозмутимого Стаса и повел его к дверям больницы. Последний, единственный защитник Стаса. Он Стаса не даст в обиду. Сам выдержит все, сам примет смерть, если будет угодно Богу, но врагам Стаса по земле не ходить.
Пока была жива Наталья Андреевна, у Китайгородцева еще сохранялся шанс. Теперь уже не то. Не на кого рассчитывать. Что бы ни предпринял сейчас, поправить ничего уже нельзя.
Ты ничего не сможешь изменить.
Китайгородцев вел машину и видел только небольшой участок шоссе перед собой — весь мир для него сейчас перестал существовать. Он очнулся, только завидев впереди знакомый силуэт монастыря. Повернул голову. Потемкин сидел рядом с ним.
— Я уже как робот, — пробормотал Китайгородцев.
Он даже не заметил, как вернулся туда, где был сегодня ранним утром. Это его ужаснуло. Он заподозрил, что к нему вплотную подступило безумие, наступления которого он со страхом ожидал все последние дни.
— Я могу довезти вас до какой-либо станции, — предложил Китайгородцев.
— А вы? — спросил Потемкин.
Китайгородцев пожал плечами.
— Не знаю, — сказал он. — Возможно, я останусь здесь. Заночую, если монахи не прогонят.
Он с тоской смотрел куда-то вдаль.
— Как думаете, что можно сделать? — спросил он внезапно.
Потемкин понял, что это про завтрашний проклятый день.
— Возможно, что наши страхи преувеличены, — сказал он неуверенно.
Китайгородцев посмотрел на него тяжелым взглядом, и Потемкин смешался, устыдившись собственного лукавства.
— Я тоже думаю, что ничего не сделаешь, — сказал Китайгородцев. — Остается ждать, чем все закончится. Сейчас в деревне спросим, в какой стороне станция…
— Я никуда не поеду! — запаниковал Потемкин.
— Почему? — спросил бесцветным голосом Китайгородцев.
— Останусь с вами.
— Со мной опасно. Мне сейчас лучше быть одному. Я ни с кем не выхожу на связь. У меня в багажнике лежит мобильник — я не то что им не пользуюсь, я даже батарею от него отсоединил.
— Зачем?
— Чтобы меня не вычислили. Не хочу, чтобы кто-то еще был замаран. Или я сам разберусь с этой бедой, или в конце концов один буду отвечать за все, что случится.
Хамза дал Китайгородцеву уйти, хотя уже понимал, что тот способен натворить бед и его надо было бы закрыть — для собственного спокойствия. Он дал Китайгородцеву шанс. Эти несколько дней, за которые еще можно было разыскать Михаила и попытаться что-либо исправить. Откуда же Хамзе было знать, что исправить уже ничего нельзя. И теперь Китайгородцев не хотел никого в это дело впутывать.
— Я останусь, — сказал Потемкин. — Рядом с вами страшно, это правда. Но одному еще страшнее.
Не каждый готов пережить страх в