Убийство в летнюю ночь - Тимур Евгеньевич Суворкин

плохо. Значит, вы владеете ею много лет, крайне любите и относитесь к трости очень бережно. Тем больше обращает на себя внимание глубокая свежая вмятина на древесине. Итак, что все это означает? Вчера на вас внезапно напали и попытались ударить чем-то тяжелым. Инстинктивно вы парировали удар тростью, а затем угомонили нападавшего ударом левой руки. Подозреваю, били в челюсть. Одного удара хватило, ведь отметина на трости тоже лишь одна, а костяшки правой руки в целости. Вопрос: где на пароходе джентльмен появляется с тростью? Ответ: на прогулочной палубе или в кают-компании. И там и там всегда много людей. Кто же мог напасть на вас с такой яростью да еще и на глазах у всей публики? Вор? Сомнительно. Картежник, которому вы должны? Не думаю. Мне присылали вашу характеристику, так что я знаю – азартные игры вы презираете. Остается самый банальный и потому самый вероятный мотив – ревность. Итак, на вас напал обманутый муж. Я ведь прав?

Уайт вздохнул, невольно вспоминая отправленного в нокаут почтового чиновника и его смешливую молодую жену.

– Вам бы, сэр, в Скотленд-Ярде работать, – с трудом выдавил Уайт.

– Я человек логики, а логика подсказывает, что работать следует там, где платят больше.

Господин Невермор откинулся на спинку роскошного кожаного кресла. Блеснули дорогие перстни.

– Господин Уайт, – Невермор заговорил угрожающе тихо. – Через месяц я отбываю в Санкт-Петербург. Если за время моего отсутствия вы вдруг меня подведете, то поверьте, я сделаю все, чтобы вы отправились в самое жалкое и самое отвратительное место на всей земле.

– Помилуйте, только не в Ирландию!

Невермор замер. Прошло несколько секунд. Неожиданно с его тонких губ сорвался легкий смешок. Атмосфера чуть разрядилась. Предложив гостям сигары, Невермор заговорил с прибывшими о делах. Работы предстояло много, и разговор затянулся на несколько часов. Наконец Невер-мор выпустил в потолок синеватый табачный дым и произнес:

– Господин Гамильтон останется при мне – ему еще требуется набираться опыта. А что до вас, господин Уайт, вы человек в нашем деле бывалый, а потому займетесь самым важным – разъездной работой.

Лицо Уайта озарила улыбка. Шанс оказаться подальше от начальства пришелся ему по душе.

– В таком случае я поселюсь в Симферополе, – тут же заявил он. – Столица губернии располагается в центре Крыма, все дороги сходятся там. Очень удобно для разъездов.

– И находится этот город в семидесяти милях от нашей конторы, – дополнил Невермор, отлично понимавший истинную причину такого выбора. Он помолчал, немного подумал и наконец медленно кивнул: – Хорошо. Действуйте. Но запомните, я не прощаю людей, которые меня подводят. Никогда. Вам это понятно?

Вскоре разговор был закончен, и господин Уайт оказался предоставлен сам себе. Времени терять он не любил, а потому уже через пару часов Феодосия с ее шумом и пылью осталась позади. Нанятая коляска, подпрыгивая на ухабах, неслась по холмистой дороге. Арчибальд Уайт, с комфортом устроившись на мягких сиденьях, блаженно улыбался. Он думал о многом. О крымских девушках, смуглых и черноглазых, о своей искренне любимой невесте, прекрасной Мэри Энн, уже пятый год дожидавшейся его в туманном Ливерпуле, о многочисленных поручениях начальника, о местных винах и о еще большей свободе, которую он получит, когда Невермор уедет в холодный Санкт-Петербург.

Он не думал лишь об одном. О смерти. О том, что не дождется его ни прекрасная Мэри Энн, ни дорогой сердцу Ливерпуль. Что очень скоро вместо ослепительной небесной лазури будет над ним темная, влажная земля. О том, что с каждым поворотом колес он приближается к своему убийце.

Всего этого господин Уайт пока еще не знал, а потому улыбался. Ослепительно и безмятежно.

Глава 2

В шести верстах от Симферополя, среди ползущих на склоны холмов виноградников и тенистых кипарисовых рощ, стояла усадьба купца Чертопузова, и была она – просто загляденье.

От каменных ворот начиналась прямая как стрела аллея, в конце которой приветливо белел господский дом. Сложенный из лучшего инкерманского известняка, он был украшен башенкой и деревянной галереей, идущей вдоль второго этажа.

В стороне стояли остальные, столь же идеальные постройки: контора, просторный флигель для слуг и амбары с зерном. Именно на торговле этим самым зерном и нажил свое немалое состояние Фрол Федосеевич Чертопузов.

Был он мужчиной плотным, осанистым, с густой окладистой бородой. Выглядел молодо, и только серебро, тронувшее иссиня-черные волосы, напоминало, что идет купцу уже сорок шестой год.

Жизнь Чертопузова текла размеренно и ясно. Капитал в пять тысяч рублей, что достался ему в наследство, он уже успел удесятерить и с каждым днем продолжал богатеть. Человеком Фрол Федосеевич был простым и донельзя приземленным. Жил по усвоенному от отца правилу: все в этом мире имеет свою цену, вес и сорт, а любое дело сводится к спросу и предложению. С этой меркой он подходил ко всему. Даже по утрам, ступая на увитое виноградом крыльцо и кидая взгляд на большой фруктовый сад, видел Фрол Федосеевич не цветущие абрикосы и грецкие орехи, а будущую прибыль, которую получит на осенней ярмарке. Прибыль Чертопузов любил. По его мнению, всегда было хорошо, когда что-то прибывает. Или кто-то – ведь поодаль, в усадебном парке, стоял еще и небольшой нарядный флигель, построенный специально под наем.

Вот уже месяц, как его снимал господин Уайт, торговец шерстью из Ливерпуля. Жилец этот сразу пришелся купцу по душе. Во-первых, торговаться за флигель заезжий англичанин даже не пытался, а во-вторых, заплатил сразу за полгода вперед. Еще купцу очень нравилось, что Уайт был из его круга – человеком деловым: вставал спозаранку, а затем, сделав зарядку и облившись в саду колодезной водой, прыгал в коляску нанятого им в Симферополе извозчика и уносился без устали разъезжать по жаркому Крыму. За прошедший месяц торговец успел посетить чуть ли не все уезды Таврической губернии. Такой ответственный подход к делу Фрол Федосеевич уважал. Кроме того, вернувшись из очередной поездки, англичанин порой был не против пропустить с купцом пару рюмочек и поговорить о чем-нибудь дельном.

Словом, с жильцом ему повезло, да и, если уж так подумать, в жизни Фролу Федосеевичу везло почти во всем и почти всегда. Болезни обходили его стороной, слуги были верны, завистники и