Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

Он поднял на нее глаза.

— А если мы ошибемся?

— А если мы ошибемся, — спокойно ответила она, — то это будут только наши ошибки. А не их сценарий.

Федор сделал шаг ближе.

— Я не хочу быть, как он.

— Тогда не будь, — просто сказала она. — Но для этого тебе придется перестать доказывать ему, что ты лучше. И начать жить так, будто тебе вообще не нужно его одобрение.

За окнами усилился ветер, но в столовой было слишком тихо для дня, который должен был стать праздником.

— Я не знаю, умею ли я жить без оглядки, — наконец произнес Федор.

Эва мягко сжала его ладонь.

— Тогда давай учиться. У нас есть еще несколько лишних дней до новой даты свадьбы.

Они стояли близко, и в этом молчании впервые за день было что-то спокойное.

Дверь Голубого кабинета открылась. Из нее вышли Наталья Алексеевна и Юля.

— Мы можем быть свободны? — подходя к жене, холодно уточнил Кирилл Федорович у Юли.

— Да. Главное — никуда не уезжайте.

— Пойдем, Федор. Мы к себе. — кивнул мужчина.

— Хорошо, идите. Я останусь с Эвой. Потом приду за вещами.

— Вещами?

— Думаю, вы уже освоились в замке, и я сейчас могу вернуться в свой номер к жене.

— Она еще не жена.

— Это не важно. Несколько дней ничего не решают.

Эва с нежностью смотрела на Федора и впервые внутри себя тоже назвала его мужем. Через несколько минут в столовой остались только они втроем.

— Она сильная, — наконец сказала Юля, когда Смоловские и Тарусовы скрылись из виду.

— Кто? — Эва повернулась к ней.

— Твоя будущая свекровь.

В голосе прозвучало едва ли не восхищение.

— Хорошо бы она была и ласковой. Или нежной. Любящей. Но нет — она сильная…

Юля чуть замялась. Федор не вмешивался, глядя, как сумерки опускаются над замком. Эва знала, что он сейчас думает о том, каким должен был стать — но не стал — для них этот день.

— Она отвечала идеально, — продолжила Юля. — Маршруты. Время. Кто где стоял. Кто что держал. Ни одной паузы. Но без суеты. Все с таким достоинством.

— Да, достоинство — это точно про нее, — усмехнулся Федор.

— Это плохо? — Эва почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Это странно, — спокойно ответила Юля. — Люди путаются, когда волнуются. А она не путалась. Ни разу.

Эва молчала.

— И еще, — добавила Юля. — Когда я спросила, кто, по ее мнению, мог быть заинтересован в ключе… она не назвала ни одного имени. Она сказала: «Мужчины иногда совершают глупости».

Юля посмотрела на Эву внимательно.

— С ней будет непросто. Не хотела бы я такой свекрови.

— Ну, тебе, судя по всему, повезет чуть больше, — улыбнулась Эва.

— Я что-то пропустил? — удивился Федор, и Юля покраснела.

— Это наш секрет? Или намекнем? — уточнила у подруги Эва. Странное слово для определения своего отношения к младшему следователю, но именно так она сейчас чувствовала то, что сложилось между ними с Юлей.

— Ну… у мужа и жены, наверное, не может быть секретов. Хотя я не знаю, — улыбнулась Юля, и Эва увидела, как сверкнули ее глаза.

— Капитана воспитывал один отец, просто напоминаю, — лукаво сказала Эва, придавая голосу легкость, с которой рассказывавают чужие истории, чтобы не смотреть в свои. — Помнишь, он в прошлый раз рассказывал, что его мама во время родов умерла? Но, возможно, она могла бы быть как раз наоборот, теплой и душевной.

— Она спросила, похож ли он на отца… — вдруг сказала Юля.

— Кто? Федор? — Эва в недоумении посмотрела на Федора и пожала плечами.

— Нет. Она спросила, похож ли капитан на отца.

— И что ты сказала?

— Что не видела Виталия Арсентьевича в таком возрасте, а перед смертью он много болел, но, кажется, сходство было.

В замке что-то скрипнуло, словно старое дерево вспомнило, что оно живое.

— А потом? — в голосе Федора прозвучали требовательные нотки, и он напряг лоб. Юля отвела взгляд.

— Она сказала… что он гораздо больше на него похож, чем я думаю.

Федор сжал кулаки. Эва подняла глаза на темный, шумящий лес за окном, и ей вдруг показалось, что ночью в замке всегда раскрывается то, о чем боятся говорить при свете дня.

Эва вышла в северную галерею, где узкие окна смотрели в темнеющий парк. Воздух здесь был прохладнее, чем в жилой части, и она закуталась в наброшенный на плечи палантин. Не так она представляла себе этот вечер.

За окном под вечным небом покачивались ветвями с набухшими почками молодые деревья. А где-то там, на краю сада и в начале парка, росла старая раскидистая дикая груша. Сейчас ее ветви тоже были покрыты почками, как и у всего сада. Вот только плоды она даст горько-терпкие и мелкие. Растет себе сто лет без всякого смысла.

Эва поежилась, и дрожь тонкой изморозью прошла по телу. Без всякого смысла…

Она сказала Федору, что хочет пройтись, но на самом деле ей нужно было не движение, а побыть одной. Она пока только училась справляться со своей болью. Но по-прежнему каждый раз, проходя мимо детских площадок, ощущала, как невидимый стальной обруч сдавливает сердце.

Федор действительно готов закрыть на это глаза или просто боится, что не справится с ролью отца? А ее диагноз давал шанс ничего не менять в жизни. Он хотел зайти поговорить к родителям, вот только вряд ли эти люди скажут что-то. Идеальная семья, как он убеждал в прошлом году. Куда уж лучше, и правда. Седовласый отец-профессор, стройная мать, выверенные интонации. Как партитура, в которой давно нет места импровизации. И Федор, такой предупредительный к ним, отзывчивый… Почему-то сейчас у Эвы мелькнула мысль, что его привычка выпрямляться рядом с родителями и говорить тише, чем обычно, вдруг стала раздражать.

Эва повозилась пару минут с замком и распахнула окно. В лицо ударил порыв холодного ветра, но он принес с собой запах свежести и сырой земли, которая вот-вот пропустит через себя миллионы зеленых ростков. Время пробуждения… она хотела, чтобы свадьба была весной.

Сзади что-то грохнуло, и Эва машинально отскочила от окна и отпустила створку. Витражи задрожали и громко стукнулись о каменную стену.

Из темного коридора вышел Кирилл Федорович. Только на миг что-то вспыхнуло на лице мужчины, и снова оно стало таким же непроницаемым, как и раньше. Эва на секунду захотела кивнуть ему и снова отвернуться к окну, сделать вид, что она просто смотрит в сад. Или парк. В