Последняя спичка - Мари Варей
Кабинет доктора Гарнье
Пятница, 17 часов
— Мадам Буажоли?
— Да.
— Добрый день, ваша очередь, проходите.
Моя новая пациентка поднимается с места, улыбаясь. Ее красивая и, похоже, искренняя улыбка вдруг напомнила мне улыбку моей дочери Корали, которая позвонила на прошлой неделе из Сиднея и объявила, что выходит замуж за своего австралийского друга. Как бы я за нее ни радовался, внутренне я все же надеялся, что она не станет строить свою жизнь на другом конце света. Хотя неожиданностью такое ее решение для меня не стало. В детстве Корали хотела быть пиратом и отмечала булавками на карте в своей комнате страны, куда мечтала однажды отправиться. Не надо быть психологом, чтобы считать этот месседж.
Женщина, которую я приглашаю в свой кабинет, должно быть, старше моей дочери на несколько лет. На первый взгляд она кажется расслабленной, милой и уверенной в себе. Время нашей встречи она забронировала по электронной почте более двух недель назад. Она хотела, чтобы я принял ее непременно в пятницу в 17 часов. Она очень занятой человек, и это единственно возможное для нее окно. Я пытался переадресовать ее к Деборе, с которой делю кабинет, поскольку больше не работаю по пятницам и уж тем более после 17 часов. Дебора повесила у двери табличку со своим именем совсем недавно и, в отличие от меня, фонтанировала энтузиазмом, заваливая зал ожидания флаерами с информацией о современных, порой нелепых, психологических практиках. Мне же, за несколько месяцев до пенсии, было чем заняться и без новых пациентов, путающих мой кабинет с маникюрным салоном.
— Присаживайтесь, пожалуйста.
Я закрываю за ней дверь. Она в нерешительности спрашивает:
— На диванчик?
Я добродушно улыбаюсь. Возможно, она не так уж уверена в себе, как кажется.
— Куда вам угодно.
После моего ответа на ее электронное письмо прошло две недели, а она так и не записалась к Деборе. Поэтому утром, выгуляв Зигмунда и Карла, своих мальтийских болонок, я написал ей, что сегодня буду у себя в кабинете и жду ее в 17 часов. Не знаю, почему я так поступил. Вероятно, интуитивно почувствовал, что это может быть важно. Но, если честно, теперь, когда я увидел ее улыбку как у фарфоровой куклы и платье в цветочек, мне кажется, что я совершил ошибку. Наверняка это какая-то столичная штучка, страдающая от выгорания, которой было бы комфортнее общаться с кем-нибудь более близким по возрасту. По завершении сеанса я снова попробую перенаправить ее к своей коллеге. Уверен, они прекрасно поладят, и она сможет записываться на прием через сайт Doctolib.
Немного поколебавшись, она выбирает кресло рядом с окном, подальше от меня, как подростки, которых заставляют сюда ходить родители. Она машинально складывает руки на коленях и начинает большим пальцем одной руки поглаживать ладонь другой. Рефлекторные движения, помогающие успокоиться. Маникюр не скрывает обгрызенных заусенцев вокруг ногтей. У нее такая милая фамилия — Буажоли, и подходит ей идеально. С преувеличенным интересом она оглядывает мой стол, открытую тетрадь на нем, диктофон, детский уголок с игрушками и книгами, мой диплом на стене.
Я сажусь и складываю руки на животе. Знаю, джемпер в ромбик и галстук придают мне вид благодушного старичка, и порой я намеренно таким представлюсь — людям так проще мне довериться.
— Как у вас дела?
Она прекращает рассматривать кабинет и пристально глядит на меня, удивленная вопросом.
— Очень хорошо, спасибо.
Она ответила так вежливо, будто булочнику. Руку даю на отсечение — порог психиатра она переступила впервые. Тут я вспоминаю, что забыл купить замороженную лазанью, а магазин уже будет закрыт, когда я отсюда выйду. Я не реагирую на ее реплику — и она понимает, что мой вопрос не был риторическим.
— Ну… Думаю, у меня все как у всех… Не знаю… Но спасибо, что спросили.
Я снова выдерживаю паузу. Ей некомфортно от этого, но тем не менее она ничем ее не заполняет. Тогда я продолжаю:
— Не расскажете ли, из-за чего вы здесь?
Она коротко рассмеялась и стала понемногу расслабляться. Этот вопрос она ожидала и заранее заготовила на него ответ.
— Честно говоря, я не думаю, что мне нужен психолог.
— Психиатр.
— Да, простите, психиатр. Один мой друг в какой-то мере принудил меня пойти сюда, и вот я здесь.
— Принудил? В каком смысле?
— Ну, либо я иду сюда, либо он подает заявление в полицию, так что выбора он мне, можно сказать, не оставил.
Такого я не ожидал. Улыбка, платье в цветочек, оживленный взгляд — ничто в ней не взывало о помощи, не кричало о необходимости обратиться с заявлением в полицию. Я редко ошибаюсь, глядя на пациента, а вот ее личность неверно считал. Возможно, я инстинктивно приписал ей черты характера своей дочери из-за их внешнего сходства. Я скрываю свое удивление, несколько секунд размышляю, а потом отвечаю максимально нейтральным тоном:
— Хорошо. Прежде всего я хочу, чтобы вы поняли: вы не обязаны со мной разговаривать, и, если пожелаете сейчас уйти, я с вас денег за сеанс не возьму.
Я мысленно считаю до трех, а потом, поскольку она не уходит, продолжаю говорить:
— Итак, мадам Буажоли, мне хотелось бы узнать, чем ваш друг настолько встревожен, что грозит обратиться за помощью в полицию.
Она снова смеется. Ее приятный смех звучит невероятно чисто, и, учитывая совсем не веселую ситуацию, я начинаю беспокоиться.
— Это забавно… Нет, правда… Он думает, что я подвергаюсь побоям.
К концу фразы ее голос потух, а последние два слова она прошептала, будто боялась, что ее кто-нибудь услышит.
— Вы подвергаетесь побоям — это его или ваша формулировка?
— Я не помню в точности, как он сказал. Возможно, другими словами, но он имел в виду именно это.
— Ладно. И что, он ошибается?
— Конечно, ошибается!
Она делает грациозный жест рукой, будто отгоняя муху. То, что ее друг якобы без всякой причины собирается сдать ее партнера полиции, обвинив его в домашнем насилии, ей кажется, видимо, досадной помехой — из тех, с которыми
Ознакомительная версия. Доступно 11 из 57 стр.