Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

– В лагере были десятилетки, а Лёха меня сразу на фиг пошлёт.

– Не пошлёт. Я проведу с ним беседу. К тому же тебя он уважает.

– Вы ошибаетесь. Мы уже несколько лет не общаемся.

– Я это знаю. Как и то, что тебя он послушает, – она сжала пальцы моей руки. – Ты одна из немногих девушек, кто не позволяет ему собой командовать и не ведётся на все эти его штучки. Я потому и прошу, зная, что задурить голову тебе у него никак не получится.

Всё это звучало нелепо: ходить контролировать великовозрастного балбеса, а потом выступать в роли доносчика. Но тётю Любу было жалко. И, по большому счёту, не такое уж и сложное задание, с учётом того, что я планировала проводить время в приятном и законном безделье.

Однако всё же стоило взвесить все за и против:

– Я могу подумать?

– Конечно! – Впервые, с тех пор как мы вошли в дом, тётя Люба озарилась улыбкой. – Я уж решила – ты прямо сейчас откажешься.

– Я считаю, что имеет смысл согласиться на это предложение, – сказала мама на следующий день. – Деньги, конечно, небольшие, но и они на дороге не валяются. Тем более делать ничего не надо. Сможешь себе новые туфли купить.

Мы завтракали на веранде кухни за плетёным круглым столиком. Солнце уже пекло вовсю, и горячий кофе никак не остывал.

– При чём тут деньги, мам? О них я вообще не думаю.

– А о чём ты думаешь?

На ней была широкополая соломенная шляпа, скрывавшая лицо почти полностью.

– О том, что если бы речь шла о коте, которого нужно кормить, или о поливе цветов, то это обычная соседская помощь. Но иметь дело с Лёхой – последнее, чем бы мне хотелось заниматься на каникулах.

– Да ну, перестань. Уверена, что Люба сгущает краски, и с ним вполне можно договориться.

– Как договориться?

– Как-как? Словами. Как это делают взрослые люди.

Разговаривая со мной, мама не отрывалась от телефона, ставя лайки под постами своих знакомых. На блестящей белой тарелке перед ней лежал порезанный на четыре части, но ещё не тронутый сэндвич, тогда как я уже доедала вторую сосиску.

– Скажи честно, это ты посоветовала тёте Любе поговорить со мной?

– Естественно. Вначале она меня попросила. Но ты же понимаешь, я не могу себе такое позволить.

– Почему это?

– Потому что это не статусно, Варя! Я публичный человек, и Лёша, кстати, тоже, – она наклонила голову, послав мне из-под шляпы многозначительный взгляд. – Хотя его охваты с моими, разумеется, в сравнение не идут, но рисковать по-любому не стоит. Как ты это себе представляешь? Я буду ходить по их дому и собирать его грязные носки? А потом строчить сообщения Любе типа: мальчик хорошо покушал и ни одной потенциально опасной особы женского пола поблизости замечено не было?

Я едва не подавилась сосиской:

– То есть мне собирать носки – это нормально?

Мама расхохоталась:

– Ну ты же с папой как-то живёшь.

Она явно пребывала в отличном настроении. И порой в такие моменты из неё начинала лезть «звёздность».

– То есть ты меня подставила?

– Я бы тебя подставила, если бы не позволила самой принять решение, а сразу пообещала Любе, что ты будешь это делать просто потому, что мы соседи и у нас хорошие приятельские отношения. Но, заметь, я дала тебе возможность самой определиться. А это дорогого стоит.

Мама действительно хороший психолог, и у неё всегда есть разумные, а главное, аргументированные ответы, так что спорить с ней бесполезно.

– Хочешь честно? – Она доверительно подалась вперёд: – Тебе самой это нужно, чтобы закрыть гештальт.

– Что? Какой ещё гештальт? – Я сделала большой глоток кофе.

– Все эти годы, с тех пор как вы с ним не общаетесь, ты жаждешь мести, – произнесла она тоном судьи, вынесшего приговор. – Понятия не имею, что у вас там произошло, но в тебе осталась обида и нереализованное желание восстановить справедливость. Ты не должна мне ничего рассказывать. Просто подумай об этом. Согласившись контролировать его, ты получишь в руки козыри и сможешь доказать, кто и чего стоит. Предположим, тебе нужны извинения – ты их получишь. Пожелаешь унизить его – это тоже нетрудно осуществить. Испортить репутацию – запросто.

– Мам, – я выдержала паузу, пытаясь осмыслить услышанное. – Ты страшный человек.

– Перестань. Я просто забочусь о тебе и твоём психологическом комфорте. Это мой родительский и профессиональный долг.

Все её высказывания балансировали на грани иронии и какого-то одной ей понятного посыла.

– В последнее время ты сильно изменилась, – сказала я.

– Как же тяжело с подростками, – она закатила глаза. – Всё нужно разжёвывать и объяснять.

– Что объяснять?

– Что мои слова не стоит воспринимать буквально. А то получается, как в том анекдоте, где психолог говорит: «Напишите на листке имя человека, который вас бесит, и сожгите его». Пациент обрадованно кивает: «Здорово! Спасибо. Я понял. А с листком что делать?» Короче, Варь, поступай как считаешь нужным. Потому что никто: ни мама, ни психолог – не должны за нас ничего решать. Я лишь обозначила направление, в котором ты можешь дать волю своей фантазии и понять свои истинные желания.

– Мои истинные желания на этот месяц: загорать, читать книжки, пить холодные коктейли, кататься на велике, купаться и уж точно не волноваться о проблемах Криворотовых.

– Так пойди и скажи об этом тёте Любе. Пусть наймёт ту девочку, которая с тобой вчера приходила. Оля, да? Судя по тому, что я видела, она готова поселиться у них двадцать четыре на семь и ещё доплачивать за это. Кстати, вот тебе отличный вариант бизнес-модели. Соглашаешься сама. А потом продаёшь Оле время посещений. А может, и не только ей. С учётом Лёшиной популярности, можно озолотиться.

Мама развеселилась ещё сильнее.

– Всё! Перестань! – Забрав недопитый кофе, я ушла на кухню.

Здесь нужна была хорошая сезонная уборка: помыть полы, освежить всю посуду в шкафчике, вытереть пыль, застелить обеденный стол скатертью, вытряхнуть из настенных светильников дохлых мух и снять кое-где паутину. Ну и традиционное мытьё окон. Сначала на кухне, потом в доме.

Мама убираться никогда не любила и, переехав от нас, наняла себе домработницу. Так что это не самое увлекательное занятие вошло в мою жизнь, пусть