В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

человек на меня оказал. И вот непонятно, с чего начать. Наверное, с того, что мать моя в целом не имеет таланта быть родителем, даже каких-то предпосылок у нее для этого нет, что, конечно же, странно. Она, хоть и была в своей семье единственной дочерью, имела огромное количество родственников, у которых было множество братьев, сестер и племянников, что, казалось бы, должно было дать ей некое представление о воспитании детей, а главное – какие чувства к ним надо испытывать и как их выражать. Но мама так и не смогла осилить эти навыки общения с детьми. Чисто технически она со всем справлялась, я всегда ходила чистая, сытая, причесанная, хорошо одетая. Мать знала, как менять пеленки, готовить мне еду, но то, что касалось душевной привязанности, или каких-то эмоциональных порывов, или даже теплых слов, у нее шло туго. Она в вопросе материнства – женщина уникальная: я была желанным ребенком, родилась в срок, они хотели девочку – получили девочку, хотели спокойную – получилась спокойная (говорят, я в первый раз заплакала только после того, как мне исполнился год, когда взялась за горячую плойку), другими словами, я была очень удобная. И если другие родители радовались бы тому, что их ребенок получился таким непроблемным, то мои отнеслись к этому как к обычному факту, в их представлении мира все дети были такими. Отец и его по тем временам обеспеченные родственники позволили матери не работать, она и не работала. Считалось, что она сидит с ребенком, то есть со мной, хотя сидеть со мной не надо было: где меня оставляли утром, там вечером и находили. Говорят, баба Таня втихаря водила меня к специалистам проверить, не страдаю ли я задержкой в развитии или чем-то таким, но оказалось, что я вполне здорова и просто обладаю таким темпераментом. Думаю, что матери было скучно, потому что, когда мне исполнилось семь, она решила, что пора в этой жизни что-то менять, и начала с дочери. Именно тогда во мне стали искать какие-то таланты, но ни музыка, ни спорт, ни лошади меня не заинтересовали. Имелись вялые задатки в изобразительном искусстве, я неплохо рисовала цветы, но они увяли после того, как я полюбила чтение. Для этого занятия моя тухлая натура, как говорила мать, прекрасно подходила. Она оставила меня в покое с кучей книг и переключилась на себя. Она вдруг поняла, что ей интересно все, что связано с эзотерикой.

Именно в этот момент в нашей жизни появились астрологи, шаманы, экстрасенсы, тарологи, энерготерапевты, другие сомнительного рода занятий люди. Тогда-то мы и потеряли нашу Маргариту, я – как мать, отец – как жену. Потому что далее все, что я ни делала, было «типичным Водолеем», в отце как «в Стрельце» она вообще разочаровалась. Сильнее всего ее увлекала нумерология. Мать была не сильна в математике, но эту «науку» усвоила быстро. Всех своих знакомых и родственников она пересчитала на предмет совместимости с ней и, основываясь на полученных знаниях, начала зачистку круга общения. Формула для подсчетов была очень простая: следовало все цифры в дате рождения складывать до тех пор, пока не получалось простое число. Например, папа родился 1 декабря 1965 года, складываем 1+1+2+1+9+6+5=25, получившийся результат тоже суммируем, и получается, отец был «семеркой». «От таких, как он, всегда надо ждать подвоха, – говорила мать, – предадут не моргнув глазом». Но главная несовместимость было у матери с дочерью, то есть со мной. Мы, с ее слов, не совпадали ни по знаку зодиака, ни по году рождения. Мне кажется, она бы с радостью отдала меня бабке, но шаманка Роза сказала, что я – это урок для матери и если она его не пройдет, то в следующей жизни мы опять встретимся и опять будем мучить друг друга. Мать решила меня оставить, я, честно сказать, этому рада. Если вторые, третьи и прочие жизни существуют, то встречаться с ней еще раз я бы не хотела.

Кстати, именно мать сказала мне, что Павлик меня бросит. Я до последнего скрывала, что у меня кто-то появился, но однажды утром мать спросила: «Роза увидела рядом с тобой мужскую энергию – кого-то встретила?»

Бой с Розой я проиграла еще в четырнадцать, когда облила ее газировкой. Это был день рождения матери, шаманка, сидя напротив меня, долго смотрела, а потом заявила, что я мелкая душа, не прошедшая уроки прошлого, и в этой жизни ничего не добьюсь. Мать стала кивать и соглашаться, а я вдруг, сама того от себя не ожидая, взяла и вылила на голову Розе стакан газировки. Шаманка повернулась к матери и сказала: «Терпи, Маргарита, эта незрелая душа в своем процессе совершенствования выпьет из тебя все соки». Мать кивала и цокала языком. Так вот, дорогой дневник, если Роза что-то «видела», значит, то было правдой и не обсуждалось. В случае с «мужской энергией» около меня, я думаю, шаманка просто угадала, но я честно призналась, что уже полгода встречаюсь с Павликом. Мать тут же потребовала дату его рождения, а на следующее утро сообщила, что все это ненадолго: «Бросай, пока тебя не бросили». И тут мне хочется заплакать, потому что Павлик меня и правда бросил. И сделал это очень жестоко и некрасиво. Когда я выла у загса, мать и Роза молча переглядывались, ничего неожиданного для них не произошло. Мол, что предсказали, то и получили.

Дорогой дневник, терапия не помогает. Я по-прежнему живу, балансируя между желаниями убить или кого-то, или себя. Павел Дмитриевич сегодня утром сказал мне, что это все потому, что я зарылась в воспоминания, в которых мало приятных моментов, и надо бы вспомнить что-то хорошее, но я ему возразила. Сколько можно копаться в прошлом? Сдохнуть-то мне хочется сейчас. Как, вспоминая свою бедную на яркие эмоции жизнь, я смогу вытащить себя из того болота, в котором сижу сейчас по самые уши? Чтоб ты понимал, дорогой дневник, это все не фигура речи и не потому, что я какая-то ранимая натура, любящая поныть. Вовсе нет, я правда так убита горем и раздавлена, что честно не понимаю, для каких таких благих целей все еще просыпаюсь каждый день.

Утро я вообще ненавижу. Говорят, что люди в депрессии плохо спят, я же сплю как убитая, ложусь и отключаюсь прямо в тот момент, когда рыжие волосы касаются подушки в катышках, затем