В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов
Я наблюдала за Айрин, она и Андреас буквально растворились друг в друге и не замечали никого вокруг. Он все время гладил ее колено, нюхал волосы, она громко смеялась над его шутками, а это был верный признак того, что женщина старается понравиться мужчине. На протяжении часа мы болтали о том, как арабы стали новым центром финансового мира, что китайцы скупают «Шанель», ничего не оставляя Камилле и ее подругам, что фотосессии перестали приносить нужные охваты и теперь все хотят больше жизни в ленте. Я в основном кивала или смеялась там, где смеялись все. Искусство короткого разговора было мне знакомо, все же я столько лет проработала в книжном магазине, но как применять этот навык в данной ситуации – не совсем понимала.
– Пойдемте загорать! – воскликнула Камилла, подняв бокал с шампанским.
– Отличная идея, – согласился Луи и чокнулся с невестой стаканом воды.
Я только сейчас заметила, что он не пьет.
Айрин вся растворилась в объятиях мистера Алексиу, и на нас они не обращали ни малейшего внимания. Мне было в какой-то степени обидно: это она притащила меня сюда, а теперь я вынуждена междометиями поддерживать разговоры на те темы, в которых не разбиралась. Но подруга на меня даже не смотрела. В конце концов я заглянула в ее сумку – та оказалась почти пуста. Она не взяла с собой ничего, кроме прозрачной косметички с духами, помадой и пудрой, а также тюбика крема от солнца. Я вынула пакетик со своим купальником и направилась к Илькеру, чтобы он показал мне, где я могу переодеться. Мы спустились по лестнице, и он показал маленькую каюту с двумя кроватями. Я впервые находилась на яхте, но открыто глазеть наверху я стеснялась, все же я «бывала в Кап-Фера», а тут, оставшись одна, я стала озираться по сторонам.
Несмотря на то что каюта оказалась маленькой, было понятно, что я на дорогой яхте. Красивое дерево, накрахмаленное постельное белье, картины на стенах, пушистые полотенца – все выглядело дорогим. Я переоделась в купальник, снова надела свое «фирменное» платье и вышла. Слева от меня, в помещении за дверью, послышался звук слива воды, затем дверь открылась, и оттуда вышел абсолютно голый неизвестный мне до этой минуты мужчина. Он любезно кивнул и удалился в противоположную моей каюту, сверкая в полумраке ягодицами.
– Я хотел сказать, что это туалет, которым вы можете пользоваться, но благодаря мистеру Руперту вы и так это поняли. – Илькер улыбался и, в отличие от меня, совершенно не был смущен. – Вас уже ждут наверху.
На носу яхты у Луи была фотосессия. Он успел переодеться в новые шорты и теперь позировал, глядя куда-то за горизонт. Камилла ползала перед ним на коленях, отдавая команды, как ему встать, куда смотреть и так далее. Пресс у ее жениха был как у античных скульптур, да и все остальное тело тоже. Луи это знал и потому позировал очень умело. Он периодически брал телефон, смотрел на снимки, прикрыв экран от солнца ладонью, затем давал указания и снова начинал принимать разные позы. Камилла была увлечена процессом и на меня внимания не обращала.
– Мадам.
Я вздрогнула. Рядом снова стоял Илькер с бокалом шампанского.
– Вы можете лечь там. – Он показал на лежак, на котором лежало свернутое полотенце. – Вам принести крем от солнца?
– О да, я свой забыла, а рыться в сумке у Айрин опять не очень хочу. – Я захмелела и решила, что ладно, побуду один день той, кем на самом деле не являлась – богачкой с Кап-Фера.
Камилла подошла ко мне, села на край лежака и протянула телефон.
– Посмотри, какие снимки, я думаю, что мне стоит заняться фотографией профессионально. Что думаешь?
Я стала листать фотографии, все они оказались одинаковыми.
– Да, у тебя определенно талант, – сказала я и протянула ей телефон.
Луи нигде не было видно. «Наверное, он пошел переодеваться», – подумала я.
– Я его так люблю, хоть он мне и не ровня, но что поделать, сердцу не прикажешь. А ты что думаешь? – Она смотрела на меня в упор.
– Думаю о чем? – Я уже поняла, что эта женщина может говорить или о платьях, или о женихе, или о себе.
– Ну, о любви… Ты же наверняка влюблялась.
– Я думаю, что любви не существует, есть только похоть и физиология. А поэты, писатели и художники зачем-то это воспели, и теперь мы все страдаем.
Я решила, что совсем не обязана соглашаться со всем, что говорят Камилла и все остальные. Наверное, это было влияние дорогого шампанского. Я говорила как снобка. Она замерла, ее буквально как будто поставили на паузу; если бы она не двигала зрачками, можно было подумать, что передо мной кукла.
– Ты, наверное, пошутила. – Камилла переварила все мною сказанное и громко захохотала.
– Над чем вы смеетесь? Опять надо мной? – На палубе появился Луи. Теперь на нем были льняные шорты и широкая рубашка, а на голове красовалась соломенная шляпа. Видимо, это был новый наряд для фотосессии.
– Нет, мы обсуждали любовь, и она, – Камилла показала на меня большим пальцем, – сказала, что любовь – всего лишь глупость. Но потом мы выяснили, что это шутка.
– Над любовью нельзя шутить, это величайшее чувство. Если в твоем сердце нет любви, то зачем тогда тебе сердце? – Кажется, они были идеальной парой. – Стоп. Это надо срочно записать. Гениально! Я выложу этот текст под сегодняшним фото! – Он достал телефон и, переспрашивая нас, как он только что высказался, стал вбивать мысль в заметки.
– Милый, а я буду на этом фото? – Камилла накручивала выжженный солнцем и парикмахерами локон на палец.
– Нет, я хочу то фото, которые мы сделали за завтраком, где я пью кофе.
Я чувствовала себя как Алиса в Стране чудес за столом у Шляпника.
– Но ведь текст о любви, там должна быть я – твоя любовь! – Камилла надула губы.
– Ну, в таком случае надо будет делать новую фотографию, ничего подходящего к этому тексту у меня