Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

неприятность и огорчили тебя. Любимый! Я хочу тебе сказать, что я их писала в очень плохом настроении, под впечатлением наших общих размышлений о здешней жизни. Даже твоя мама, которая очень трезво и бодро смотрит на жизнь, и та немного впала в панику. Я знаю, мой хороший, что я не должна была так писать тебе. Но я думала, что ты пробудешь некоторое время в Москве и сможешь что-нибудь сделать для нас, чтобы мы могли выехать в Москву. Я поступила очень нехорошо, как будто бы написала тебе что-то грубое и резкое. Или, может быть, мне так кажется? Но теперь вопрос о выезде решается. Муж Муры выслал Муре и Ольге Павловне проездные документы. Меня уговаривают ехать без документов, но я боюсь. Боюсь, конечно, не за себя, а за дочурку. Переезд очень труден. Здесь, хотя сегодня все и подешевело немного, оставаться нельзя, потому что тогда и зимой не выберешься. А на зиму остаться – просто подумать страшно. Да нечего об этом и говорить.

Димочка, как обстоят твои дела? Не сделали ли тебя летчиком? Ты, кажется, прошел все военные специальности. Ты пишешь, любимый, что будешь работать по ремонту танков. Но где это – на фронте или еще где? Как ты предполагаешь? Меня это ужасно тревожит. Мне не нравится твоя специальность, хотя тебе она, кажется, по душе.

Дорогая наша дочка по-прежнему здорова, кушает все. Целый день бегает ножками, хотя ходит еще неважно, но старается все бегать бегом, поэтому иногда падает носом, когда недосмотришь. Она ужасно живая. Я тоже вполне здорова.

Димочка, ты думаешь, что мы живем в Кинели? Нет, Кинель – это крупная узловая станция в 40 километрах от нас, а наша станция называется «Толкай».

Мой милый друг, мой дорогой Димочка! Скоро ли мы будем вместе? Я так ужасно соскучилась без тебя! Так хочу тебя видеть! Какой ты хороший, ни у кого нет такого, только у меня. (…)

До свиданья мой хороший, будь счастлив и здоров.

Любящая тебя, всегда твоя Руша».

«17 июля 1942 г.

Понедельник

Кинель-Черкассы

Мой милый, мой дорогой Димушенька!

Сегодня получила твое письмо от 20 июля. Я очень рада, что тебе переслали мои письма, которые я отправляла в Казань, иначе очень много моих писем зря пропало бы. Любимый, ты очень беспокоишься обо мне. Но, милый, я тебе уже писала, чтобы ты не беспокоился. Конечно, нам придется здесь зимовать, но это мне не кажется теперь страшным, человек должен ко всему приспосабливаться. Прежде всего, думаю работать в колхозе, в огородничестве. Вот как только переедем к Вере, я начну работать. В колхозе я буду получать паек, сахар, крупу и масло. Картофеля у нас будет вдоволь, потому что Вера засадила два огромных огорода, я ей помогаю полоть и буду копать картошку, хлеба тоже будет в достаточном количестве. Дрова будут: я надеюсь достать водки, а за водку привезут и наколют дров, за квартиру не нужно будет у Веры платить. Правда, изба очень холодная и плохая, но все-таки жить будет лучше. Дочка уже большая, ее в сильные холода можно будет держать в пальто. Ехать, куда-нибудь, например, в Красноуфимск, – я не поеду, думаю, что лучше всегда оставаться на месте. Может быть, мне придется продать или променять что-то из твоих вещей, ели это будет крайне необходимо. Так что, любимый, тебе не нужно беспокоиться за меня. Вот за тебя я ужасно беспокоюсь, меня беспокоит то, что ты пишешь, что у тебя будут деньги, и ты сможешь их мне высылать. Ты что-то знаешь и не говоришь мне… Не нужны мне никакие деньги – лишь бы ты был в безопасности, в резерве! Слышишь?! Не нужно мне денег! Мы живем прилично, и мне ничего не нужно. Роднушенька, запомни навсегда, что ты один мне дороже всего на свете. Береги себя для меня! Ты мой любимый, ты мой муж дорогой, а я не знаю, когда, наконец, тебя увижу. Войне не видно конца, но ты думай о себе, береги себя для меня. Напиши папе в Москву, пусть он справится о твоем предложении в ГУС.

Дочка наша здорова.

До свиданья мой Димушенька (…)

Твоя любящая тебя всем сердцем Тамара.

P.S. Тебя удивляет, что я до сих пор кормлю дочку грудью. Я ее не кормлю, а подкармливаю, и это будет продолжаться до окончания жары. Это, сказал доктор, предохраняет ее от желудочно-кишечных заболеваний. Р.»

«Кинель-Черкассы

24 июля

Мой дорогой Димушенька!

Получила сегодня твое письмо от 13июля.

Родной! Ты пишешь, что не понимаешь, на какие средства я живу. Ты так беспокоишься обо мне. Но, милый мой, я тебе во всех письмах пишу, чтобы ты не беспокоился о нас. Мы живем вполне прилично. Я тебе писала, что продаю муку – Олечкин паек, это 500-600 р., да еще плюс 250 р., которые я получаю по аттестату, да еще продаю разную мелочь, как то простыни, полотенца, наволочки. Или, верней сказать, меняю их на яйца, творог. Мы питаемся прилично, а Олечка получает молоко каждый день. Поспели все новые овощи, молоко стоит теперь 15 р. литр. Так что, любимый, у тебя нет оснований беспокоиться о нас. Во вторник, 28 июля, мы переедем на 2-ю Советскую, д. 75 к Вере. Хоть там и плохая, худая изба, но, все же, там жить будет дешевле. Во-первых, не платить за квартиру, во-вторых, бесплатные овощи и картофель. В сентябре я съезжу в Куйбышев и, может быть, там достану вина, а за вино нам привезут дров, за спиртное здесь что угодно можно достать.

А вот ты, родной! Сегодняшнее твое письмо очень печально. Ты пишешь, что тебе надоело существовать с постоянной мыслью о куске хлеба. О, милый! Я знаю, что ты голоден, и как трудно тебе. Но, милый, я прошу тебя, ради Бога, ничего не предпринимай. Я не знаю, что ты собираешься сделать, но я советую тебе только оно: написать в ГУС и НКО, и еще – никуда не «сдаваться», а оставаться на месте. Беречь себя. В это воскресенье я что-нибудь продам и вышлю тебе денег побольше. Сегодня мы с Ольгой Павловной выслали тебе 350 р., которые, к счастью, у нас оказались. Ольга Павловна на днях уезжает в Куйбышев, там теперь жить гораздо лучше. Так что, родной, о нас не беспокойся. Береги себя,