Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин

Зимин вдруг нацелился заорать во весь голос, так, чтобы эхо раскатилось по мастерской, но момент прочувствовала подруга — позвонила с дачи, похвалила выставку, быстренько пересказала местные летние сплетни, ненароком спросила про Ирину, и по паузе сообразив, что подробностей не будет, велела поздно вечером включить телевизор — там милейший журналист Кирилл показывал свое кино.

Фильм оказался на редкость прилично сделанным, без обычных в современных реалиях желтых приемов — семейное бельишко не перетряхивал, умно рассказывал о творчестве Зимина и с пиететом даже назвал его частью славы страны. Наутро Зимин позвонил Кириллу, поблагодарил и попрощался.

— В Непал? Почему?

— На финальную выставку.

— Не понял. Где?

— На Джомолунгме.

— Где, где?

— Где Ксения?

Тут на другом конце провода возникло явное напряжение.

— Не знаю. Она взяла отпуск и на звонки не отвечает.

— Хорошо.

— Интересно, почему волосы из разных дырок так густо начинают переть именно в старости? И почему брови темные до сих пор?

Было совсем раннее утро, где-то около пяти, и солнце только тронуло лучами самые верхние листья деревьев на бульваре. Спать в эту ночь пришлось снова на диване. Жора за стеной громко отпевал потерянную навсегда причину своей неудачной жизни — но, как это ни странно, поднялся Зимин свежим.

У зеркала, c намыленной для бритья физиономией, не торопясь оглядел седого, что стоял напротив.

— Глаза-то сровнялись, надо же. Один был серый, а другой зеленый, а сейчас оба — темные. Зачем эта подлая химия так незаметно делает это внутри?

Седой в зеркале спокойно дожидался, когда брадобрей займется тем, для чего правил на кожаном ремне острый опасный клинок — тихо войдет им в седую щетину, срезая ее под самый корень, и кожа вдруг натянется и порозовеет после невероятно горячего компресса, а потом вдохнет аромат любимых духов. Из Омана выписывал их, с отчетливыми древесными нотками сандала и свежей зелени.

Два Ильи Сергеевича Зимина оглядели лицо, заглянули друг другу в глаза и молча постановили, что в принципе все хорошо и незачем ныть.

Скоро и круг времени замкнулся. Через пару часов мимо окна кафе, где Зимин встречался с первой своей Ксенией, медленно прошла последняя, парижская. Она сосредоточенно слушала какого-то рыжего парня в шортах на длинных ногах и с запорожским оселедцем на стриженной под ноль голове. В самый последний момент, уже уходя за раму витринного стекла, Ксения бросила рассеянный взгляд в сторону Зимина. И скрылась. Но тут же вернулась.

Встала напротив, глядя на него и не отвечая парню, который вертелся за ее спиной и что-то спрашивал. Это было похоже на немое кино с титрами.

Она отмахнулась от него и вошла внутрь. Подделка под запорожца обиженно потопталась у окна и уселась на уличной скамейке.

— Привет! Кофе будешь?

Ксения кивнула в ответ, молча разглядывая Зимина.

— С ним-то что делать собираешься?

— C Карлом?

«Точно, немец, — подумал Зимин, — уселся на скамейку и ждет, наш бы уже давно пришел разбираться».

— Ничего, дождется.

— Круто ты с парнями себя держишь.

— Так же, как вы себя с девушками.

— Ну, мне по возрасту положено. Кирилл тебе не звонил?

— Про кино говорили, а про вас — нет.

— Ладно, я ему в Непале припомню.

— Где? Почему вы так улыбаетесь?

Пока Зимин рассказывал ей про свою идею, Ксения молча выпила кофе и начала нервно ломать одну сигарету за другой — хотела закурить, но официант ее все время останавливал. Потом, не глядя на Зимина, мотнула головой отрицательно и резко встала:

— Извините, у меня своих море дел. И Карл ждет.

— Хороший мальчик. Терпеливый.

— Любит меня. — И с вызовом посмотрела Зимину прямо в глаза.

— Повезло тебе. Ну, куда ты так бежишь? Да постой же, вот мой телефон, возьми.

Она позвонила ближе к ночи, с какого-то чужого городского, и спросила, что, кроме постели, мне от нее нужно. Была явно навеселе.

— Рисую твой портрет по памяти. Приезжай попозировать.

— Вот уж нет. Да отстань ты от меня! — вдруг выкрикнула грубо. — Это я не вам, извините.

— Я понял, ничего.

— Хорошо получаюсь?

— Да, очень красивая и немного печальная.

— Почему вы думаете, что я такая? — И вдруг зажала трубку в руке, но все равно было слышно, как она неожиданно умело матерится на кого-то. — Простите, пожалуйста.

— У тебя все нормально? Помочь не надо?

— Вы что? Я же мастер спорта по тхэквондо. За меня бояться не надо. Вы просто про меня не все знаете.

— Действительно, разница между парижской и московской — большая.

— Это вы меня обидеть хотите?

— Зачем? Просто думал, что понимаю тебя.

— Вот это вы зря.

— Наверное.

— Ладно, проехали. — И положила трубку.

Зимин сидел в Катманду уже долго. Знаменитый Еurocopter AS 350, похожий на тот вертолет, что поднялся на высоту Джомолунгмы, ждал разрешения взлететь, но его все не было. Как обещали Зимину лукавые метеорологи, должна была наступить неделя затишья в горах, но чтобы получить подписи у непрестанно улыбающихся и очень медлительных непальских чиновников, требовалось много времени и, конечно, денег.

В перерывах между встречами он бродил по шумным, довольно грязным улицам непальской столицы, разглядывал чужую красочную жизнь и обдумывал детали будущей операции. Между делом в городских лавках нашел себе шубу с рыжим длинным ворсом наружу — вроде той, что когда-то была у мамонтов, — теплые унты на толстой тройной войлочной подошве, лисий лохматый треух и варежки из выворотной кожи, которые, как в детстве, болтались на веревках возле ладоней, — в столице были июльские жаркие двадцать пять, но в горах было ветрено и по-зимнему холодно.

И вот когда была получена последняя, самая главная подпись, подтянулся доктор Петя — единственный человек, которому Зимин доверился и рассказал почти все и которого ждал. Номер он ему снял по соседству со своим, багажа у друга было только небольшая дорожная сумка, поэтому они тут же засели в баре, чтобы поправить Петино здоровье после полета.

— Скажи честно, Зяма, ты это все серьезно?

— Что? С ума схожу?

— Может, это из-за страха?

— Смерти?

— Ну ты же понимаешь… Зато красиво, на виду всей планеты.

— Петь, зачем тогда я твое лекарство принимаю? Неужели ты всерьез так про меня думаешь?

— Не думал бы — не приезжал.

— Слушай, давай водки закажем?

— А тут наша есть?

— В Катманду — все есть! — Банальная, но уместная шутка, просто шутка просто застряла у Зимина во рту.

Увешанные кофрами и сумками в гостиницу ввалились Три Ка — Кирилл, Ксения и Карл. Немецкий запорожец, естественно, был в любимых драных