Следующая станция – Малаховка - Татьяна Хохрина
Аська не боялась никого и ничего. При внешней грузности она ловко проходила сквозь игольное ушко, а нередко проводила с собой и целый караван. И Дом был ее полноценным напарником. Когда в Малаховку начали возвращаться сидельцы и пораженцы в правах, именно Дом стал для многих из них начальной точкой отсчета новой жизни. Вернувшаяся из Дудинки моя тетка, которая не могла к нам прописаться из-за недостаточной площади и повисла между небом и землей, была прописана Аськой в Дом, где, как выяснилось, числились еще десятка два таких же страдальцев и именно благодаря этому обрели адрес, а значит, возможность получить пенсию, компенсацию, подать документы на реабилитацию и начать жить снова. Между прочим, никого из них до этого Аська не знала и денег за это не просила. Если кто и заплатил ей что-то, то не последнее и по собственному желанию. И тетка моя числилась у нее минимум лет семь, пока не получила реабилитацию, компенсацию и комнату в коммуналке.
Это не значит, что во всем остальном Аська была альтруистом. Она сдавала дачникам каждый свободный угол в Доме и во дворе, летом ее вотчина напоминала муравейник, пансионат, сиротский приют и дом престарелых одновременно. Но люди были не в обиде: брала она недорого – догоняла количеством, разрешала жить в любом составе, женатым и не очень, прописанным и без документов, принимать любых гостей, готовить когда угодно и что угодно, играть на любых музыкальных инструментах и вообще чувствовать себя, может, впервые в жизни, свободными людьми. И жильцы мгновенно оценивали эту несравнимую ни с чем прелесть свободы, забывая обо всех бытовых неудобствах. Дом даже иногда так и называли – Дом общей свободы.
Аська была гением коммерции. Она покупала все – и дешево. Она продавала все – и дорого. Она заглядывала во все сносимые сараи, вытащенные на костер старые чемоданы и сундуки, зорким глазом выхватывала из кучи барахла что-то ценное или оригинальное, ради этого могла за грош купить всю кучу, заранее угадав, что одна булавка или пуговица в ней стоит втрое больше уплаченного. Так, когда-то она перехватила у нас неподъемный уродливый старинный сундук, где хранилось еще приданое моих прабабушек. Сундук последние полсотни лет стоял в дырявом сарае, из недр его разило прелью и пылью, сверху были набиты какие-то лоскуты и обрывки старых меховых воротников, а глубже никто и не заглядывал. Аська его купила за грош и заглянула. И на дне нашла три совершенно идеально сохранившихся старинных камзола, которые за большие тогда деньги продала то ли в музей, то ли на Мосфильм. Когда из Малаховки начался еврейский исход, Аськина коммерция вообще приобрела масштабы торговых операций небольшого европейского государства.
Хотя сама Аська была совершенно необразованной, она уважала учение и культуру больше чего-либо другого. В Доме были пригреты и накормлены несколько полоумных ученых и изобретателей, разместились хранилища книг, по разным причинам не поместившихся в малаховские библиотеки или за политическое несоответствие изгнанных оттуда. Именно в Аськином Доме в отдельные периоды печатали Хронику текущих событий и другую диссидентскую литературу и можно было разжиться самиздатом. Когда за это Аську вызвали в областной отдел госбезопасности, она объяснила свое участие в подрыве основ необходимостью приблизиться к врагам Отечества на максимально близкое расстояние и держать руку на пульсе. Может, она и держала одну руку на пульсе, но другой точно сеяла сомнения и чувство протеста в соседях и жильцах. Не думаю, что она сама читала те издания, но то, что она считала их необходимыми, это точно.
Особой страницей в истории Толстой Аськи и Дома было время, когда в подвале Дома пекли мацу. Малаховские евреи оплакивали свою горькую судьбу лишенцев, возмущались и стенали, делали рейды в Москву, но и там с мацой были перебои. Выход нашла только простая русская женщина, поставившая выпечку мацы на поток и достигшая в этом такого совершенства и масштабов, что помечала каждый лист мацы личным клеймом, а за ее продукцией теперь гонялись москвичи и гости столицы. Вкуснее мацы, чем у Аськи, я не ела в жизни, при том что и рецептура, и процедуры были безукоризненно соблюдены. Оборудованный фирменными печами подвал Дома допускал в святая святых из иноверцев только Аську, а кроме нее, там хозяйничала целая команда ортодоксов, которые, как выяснилось, тоже нашли себе приют в Аськином Ноевом ковчеге. Администрации Малаховки и органам безопасности Аська пояснила, что таким образом не выпускает из рук и контролирует сомнительные еврейские религиозные образования, а недоверчивым евреям достала из рукава паспорт на Хесю Пейсаховну Гринкер, осиротевшую в Кишиневском погроме и воспитанную вдали от истинной веры. То, что она на двадцать лет моложе Кишиневского погрома, никого не смутило.
Если бы жизнь Дома зависела только от Аськи, этот остров свободы существовал бы и по сей день. Но Аська была только человек и женщина. И у нее был старый дурак муж, отрезанный ломоть дочь и алкоголик-сын. Эта дивная компания не работала ни единого дня, прекрасно жила за счет Аськиного экономического чуда, развлекалась как могла и однажды устроила короткое замыкание. Дом вспыхнул как спичка. Языки пламени страшным заревом поднимались над верхушками сосен, дым и гарь затянули все окрестные улицы, ошеломленные жильцы, прижимая к груди документы и спасенные пожитки, в оцепенении смотрели, как горит, трещит и плавится их беспечная жизнь, семья стремительно трезвела, и только Аська пыталась хоть что-то спасти и организовать пожарных. Но даже ее изобретательности на этот раз не хватило.
Большой Дом выгорел дотла, прихватив с собой десяток домиков и сарайчиков во дворе. Остался только здоровый каменный гараж, куда и перебралась Аська со стариком-мужем. Сын съехал к какой-то бабе, а дочь давно уж жила отдельно и в другом городе. Аська с мужем бедовали в гараже всю зиму, а к лету одного за другим обоих не стало. Провожали их чужие люди, потому что сын к этому времени сел, а дочка даже не приехала. Искатели кладов повадились рыться на пепелище Дома в надежде отыскать Аськины сокровища, но так никто ни разу ничего и не нашел. Только приятель мой подобрал на мусорной куче закопченную печать, которой Аська клеймила мацу, и оставил ее себе на память. Участок, где страшным
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 61 стр.