О лошадях и людях - Кристи Кэшман

Christy Cashman

THE TRUTH ABOUT HORSES

Copyright © Christy Cashman, 2023

All rights reserved

Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав

© П. А. Смирнов, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка^®

Пролог

– Будет чудом, если он сможет снова участвовать в соревнованиях, – сказал маме ветеринар, а потом добавил чуть тише: – Милосерднее его усыпить.

Целыми днями после скачек мама ходила по конюшне, словно робот, делая только самое необходимое. Но я знала, что однажды она проснется и снова станет прежней. Скоро мама, закрывая глаза, перестанет всякий раз видеть падение Дара. Она всегда приходила в себя. Просто иногда на это уходило больше времени, чем обычно.

– Иди сюда, малыш. – Я протянула руку над дверью денника Дара.

Он всегда был самым любопытным в конюшне и вечно высовывал морду, чтобы его погладили, или задирал верхнюю губу, требуя внимания. Ему нравилось пошалить. Когда я вешала недоуздок на крюк возле денника, Дар часто хватал его зубами и выбрасывал в проход просто для того, чтобы я подошла поднять. Обычно я смеялась над ним, вешала недоуздок на место, теребила Дару челку и называла чертякой. Минут через двадцать он снова срывал упряжь и швырял в проход. Но после тех скачек он стоял мордой в угол, даже не глядя на полные ясли свежего сена. Недоуздок и уздечка аккуратно висели на крюке.

Я попыталась подманить коня долькой яблока.

– Гляди, что я тебе принесла, приятель.

Я протянула угощение как можно дальше, но Дар не двинулся с места, только опустил голову еще ниже и уткнулся носом в опилки. Мамина рука потрепала меня по волосам и легла на плечо.

– Милая, он на сильных обезболивающих, – сказала мама. – Завтра будет реагировать лучше.

Она открыла дверь денника и подошла к Дару, проведя ладонью вдоль его бока до самой шеи. Дойдя до головы, мама прислонила морду коня к груди и прижалась щекой к его лбу.

– Ты молодец, красивый мой. – Взяв его голову обеими руками, она поцеловала его в еле заметное пятно на лбу. – Все будет хорошо. – При этих словах у меня перехватило дыхание и на глазах выступили слезы. – Ты еще поучаствуешь в скачках, – прошептала мама ему на ухо. – Вот увидишь.

– Эй, выходите, – окликнул нас с улицы папа, уже открывший для нас дверцу пикапа. – Давайте ненадолго забудем о конюшне и обо всех тревогах.

Как будто это было так легко.

Мама медленно закрыла дверь денника Дара, и я поплелась за ней к машине.

– Мам? – Я дернула ее за рукав.

Она обернулась ко мне, но я так и не набралась смелости задать вопрос.

– Не бойся, солнышко, – утешила мама. – Мы не будем его усыплять.

Папа чмокнул ее в щеку и закрыл дверцу, а потом обошел машину, направляясь к водительскому месту и напевая: «Джесси, я всегда буду срезать для тебя свежие цветы. И, Джесси, я всегда буду охлаждать для тебя вино. И буду брызгаться одеколоном и сидеть в ожидании у телефона…»

Иногда мы просто катались на машине, чтобы «перезагрузиться», если скачки прошли неудачно, или лошадь захромала, или попался особенно вредный клиент. «Лучше забыть обо всем и двигаться дальше», – говорил в таких случаях папа. Он не любил зацикливаться на горестях. Вроде сегодняшнего забега, который мы никак не могли выкинуть из головы. Как будто поездка могла остановить бесконечную карусель повторяющихся мыслей. Как будто мы могли забыть о том, как близки были к победе в Блэк-Элк – скачке, о которой мечтает каждый местный лошадник. Мы были всего в одном шаге от того, чтобы вместе преодолеть пропасть, отделяющую людей, которые только говорят, от тех, кто делает. А в беседах за обеденным столом мечты «может, в следующем году» сменились уверенностью «в этом сезоне». Мы все только и говорили, что о дне скачек, и в каждой реплике проскакивали словечки вроде «резвость», «барьер» и «скаковая дорожка».

В день той поездки с отцом воздух был прочти до слез прозрачен. Окружающий пейзаж виделся в мельчайших деталях, которых обычно не замечаешь. Мы вырулили на пикапе с подъездной дорожки: родители впереди, я на заднем сиденье. Оглянувшись на конюшню, я рассмотрела то, чего прежде не замечала: облупившуюся краску, осевшую крышу, неровные двери, забитые некрашеными досками проломы. Долгое время один взгляд на конюшню давал мне уверенность, что все будет хорошо. Теперь я видела лишь усталое старое здание, казалось, стремящееся прилечь и укрыться травой. Я пошевелила языком во рту, силясь отыскать сладкий сливочный вкус карамельного яблока, съеденного в день скачек. Но вкуса не было: во рту было сухо, как в пустыне.

Планов мы никогда не строили. Просто садились в машину и ехали. Папа, как обычно, притворялся, будто его руками, поворачивающими руль, управляет некая волшебная сила. На перекрестке он попросил меня угадать, в какую сторону эта сила поведет нас дальше.

– Налево, – предположила я.

– Посмотрим, права ли ты, – ответил он. – Вернее, лева.

Потом он изобразил, будто сражается с рулем, чтобы волшебство сработало в мою пользу. Но шутка была слишком старой и глупой, чтобы меня рассмешить.

Мы выехали из Бердвуда и свернули на дорогу вдоль реки Гост-Хок, которая то расширялась, то сужалась, пока не разделялась на рукава. На одних участках она кипела белой пеной на порогах, а на других течение ползло так медленно, что казалось, будто вода не движется вовсе. Мы проехали мимо того места, где река сливалась с черным зеркалом озера Хорс-Тиф. У парка Гост-Хок мама помахала руслу рукой.

– Пока! – воскликнула она, словно прощалась не с рекой, а с уходящим гостем.

Я смотрела, как речные воды стремительно скрываются среди гигантских сосен и скалистых утесов.

Папа вел пикап все дальше и дальше от конюшни через пастбища и поля в сторону пустошей Бэдлендс. Мы проезжали мимо отдыхающих и туристов. Потом отец запел гимн штата Южная Дакота. Мама закатила глаза и покачала головой, ужасаясь его голосу, но в отместку папа запел еще громче.

– Давайте! Все вместе! – крикнул он. – «Южная Дакота, наш любимый штат! Все пути на Запад сквозь него лежат. Рашмора святыня, пустошей простор…»

Папа продолжал петь один, обгоняя тягачи, скотовозы и обтекаемой формы автодома. Когда он наконец замолк, чтобы перевести дыхание, мама посмотрела на него.

– Вот уж не знала, Джо, что ты умеешь так здорово фальшивить.

Мы все рассмеялись – в основном потому, что мама наконец-то сподобилась пошутить.

Теперь мы ехали через пышный густой лес. Возле скал, где жили вилорогие антилопы, пара животных перепрыгнула через дорогу прямо перед нами. Но потом трасса принялась петлять по обширной равнине. Вдалеке я видела гору Смагглерс-Рок. Мы продолжали ехать, пока впереди не осталось ничего, кроме розовых камней и серой