Тиран Рима - Саймон Скэрроу

- Слушаюсь, командир.

Пока люди Марцелла уходили в узкий проход, ведущий вверх через служебный сектор дворца, Катон приказал Лемулу с людьми держать двор, а Третью когорту – оставить в резерве.

Он достаточно хорошо знал планировку дворца, чтобы вылавировать по лабиринту узких проходов и коридоров, ведущих к императорским покоям, возвышавшимся над самым Форумом. Его пропустили через заслон германской стражи – центурион коротко кивнул, и Катона впустили.

Был поздний день, солнце стояло низко, заливая крыши храмов и общественных зданий вокруг Форума огненно-красным, словно кровью. «Плохая примета», - подумал Катон. Большая часть Форума уже лежала в тени, но даже без прямых лучей жар стоял адский, подхлёстывая беспокойную ярость толпы.

Через большую арочную нишу он видел, что весь Форум – сплошная бурлящая масса людей, размахивающих кулаками и тычущих пальцами вверх, в сторону императорских покоев, выкрикивая оскорбления в адрес Поппеи и Нерона и требуя освободить Октавию.

Когда Катона провели в высокое помещение с выходами на узкую садовую террасу, нависающую над Форумом, Нерон, Поппея, Тигеллин и несколько людей из ближайшего окружения императора уже были там. Четверо германских телохранителей стояли в стороне, безучастные и неподвижные – едва ли не единственные, кого ситуация не трогала вовсе.

Рёв толпы наполнял воздух почти осязаемым напряжением, когда Катон подошёл и склонил голову перед Нероном.

- Префект Катон! - воскликнул император, бросаясь к нему. - Хвала богам, ты здесь! Где твои люди?

- Одну когорту я отправил во внешний двор, Цезарь. Остальные стоят позади дворца в ожидании приказов.

- Хорошо, хорошо… - Нерон сцепил руки. Затем губы его скривились в презрительной ухмылке. - Теперь у нас достаточно людей, чтобы не пустить эту чернь во дворец.

Катон быстро прикинул размеры дворцового комплекса и расположение всех входов. Людей у него не хватало – ни на что. Даже с учётом вооружённых слуг и рабов, плюс горстки преторианцев и германцев, их было слишком мало, чтобы прикрыть весь периметр.

- Цезарь, а Бурр и его люди идут сюда?

На лице императора промелькнула тёмная тень; он обменялся быстрым взглядом с Тигеллином и Поппеей, прежде чем ответить.

- Похоже, в городе завелась измена. Приказ доставить Бурру распоряжение выступать ко дворцу был отправлен в лагерь преторианцев. Но вестового развернули у городских ворот, и он не смог пройти. Он попытался прорваться ещё через трое ворот, прежде чем вернулся с докладом. Город перекрыт, и ждать помощи от преторианского лагеря или кого-либо ещё за пределами Рима не приходится.

- Понятно… - ровно сказал Катон. Именно этого он опасался, ещё когда услышал весть от гонца по дороге во дворец.

- Либо Бурр смещен заговорщиками из числа собственных офицеров, - продолжил Нерон, - либо он сам в заговоре. А если второе – я велю растерзать его дикими зверями на песке Большого цирка, перед глазами всей толпы. Его и каждого пса-предателя, который плетёт эти сети против меня. Пусть весь Рим видит, что бывает с теми, кто смеет нарушить присягу на верность своему императору.

В глазах Нерона вспыхнул яростный блеск – он наслаждался самой мыслью о мести.

- Их и их семьи, - добавил он с мрачной сладостью. - Их будут преследовать до края империи. Преследовать и истреблять…

Нерон уставился куда-то поверх плеча Катона, взгляд его стекал в пустоту. Он будто оглох к растущему рёву толпы на Форуме и ослеп к той смертельной угрозе, что нависла над ним и его домочадцами. Катон мягко прокашлялся, и император дёрнул головой, возвращаясь в действительность.

- Цезарь, нужно готовиться к обороне.

- Что? Ах да, да… Я оставлю это тебе и Тигеллину. Это ваша область, не моя. Разберись с этим, префект Катон. Проведи нас через это – и не подумай, что я останусь неблагодарным. Верных людей всегда награждают.

«Пока тебе не взбредёт в голову, что они неверные», - подумал Катон. Он кивнул. - Как прикажешь, Цезарь.

Нерон отступил к Поппее, которая подошла к одному из широких проёмов и с ненавистью смотрела вниз, на кипящую массу людей, многие из которых уже требовали её смерти.

- Послушай их, - скривилась Поппея. - Грязная чернь… Хуже животных. Я их смрад отсюда чувствую. Мерзость.

Нерон обнял её за плечи и поцеловал в шею.

- Не обращай внимания на плебс. Я знаю твою ценность, а я – Цезарь. Я выбрал тебя, и скоро они будут любить тебя так же, как и я. Мир гнётся под моей волей.

- Размечтался… - пробормотал Катон себе под нос и направился к Тигеллину.

- Сколько человек ты привёл? - спросил тот без всяких вступлений.

- Почти две тысячи.

- Этого катастрофически мало, чтобы удержать весь периметр против такой толпы.

- Ну, дополнительную тысячу я из задницы не вытащу, так что придётся обходиться тем, что есть.

Тигеллин едва заметно усмехнулся.

- Ладно… соперничество в сторону. Сейчас ты тут единственный с настоящим военным опытом. Каков план, префект Катон?

- Во-первых, я тебе не соперник, - ответил Катон прямо. - Я солдат и выполняю свой долг. Мне плевать на соревнования за звание с Нероновым подпевалой, что бы ты там ни думал.

Тигеллин холодно его оглядел.

- Это я уже слышал. И сам говорил нечто подобное. Никто никогда это не имеет в виду. Так что давай понимать друг друга, Катон: ты произвёл хорошее первое впечатление на Цезаря, получил немного политического веса. Но это я разговариваю с ним каждый день. Поэтому я здесь главный пёс.

- Серьёзно? - Катон едва заметным жестом кивнул в сторону императора и его любовницы. - Не похоже.

Тигеллин ухмыльнулся.

- Мы с ней прекрасно понимаем друг друга. Рядом с Нероном нам двоим место найдётся. Больше никому. Для тебя, боюсь, роли не предусмотрено. Как говорится, двоим уютно, втроём – толпа.

- Похоже, у тебя с арифметикой так же туго, как с оценкой обстановки, - парировал Катон. - Третьим в вашей уютной стайке будешь как раз ты.

Тигеллин нахмурился и отмахнулся рукой.

- Хватит. Что мы делаем с толпой?

- Если хочешь с ними торговаться – отдай им то, чего они требуют. Освободи Октавию и прекрати судебный процесс. Для надёжности можешь ещё сослать Поппею, если хочешь закрепить результат. Но мы оба понимаем, этого не будет. Значит, успокоить их мы не сможем. Всё,