Великий разлом - Кристина Энрикез

Антуанетта накрывала на стол в столовой и, услышав, как открылась парадная дверь, подняла глаза и с облегчением увидела, что вернулась миссис Освальд с двумя папайями в руках: она промокла насквозь, а щеки у нее стали почти пунцовыми. С дождевика накапал на пол круг воды.

– Он дома? – спросила Мэриан, тяжело дыша.

– Мистер Освальд? Нет, мэм.

Мэриан почувствовала, как у нее отлегло от сердца. Она вздохнула и закашлялась.

– Мэм? – Антуанетта шагнула к ней.

– Я в порядке, – сказала Мэриан. – Думаю, мне просто нужно снять эту одежду. Ты не возьмешь это? – Она протянула Антуанетте папайи. – Возьми и сделай с ними что-нибудь, если хочешь, но я не хочу их видеть.

Антуанетта кивнула. Она впервые видела, чтобы кто-то испытывал неприязнь к папайе.

Она смотрела, как миссис Освальд стягивает с себя дождевик.

– Мне нужно обсохнуть.

Антуанетта взяла у нее дождевик и, хотя больше ничего не сказала, обратила внимание, как миссис Освальд задрожала, поднимаясь по лестнице в спальню.

Под холмом, на котором жили Освальды, за железнодорожной станцией, за городком, названном Империей, с его заводами, клубом, аптекой, почтой и магазинами, за крутой террасой, насчитывавшей сто пятьдесят четыре ступени, дальше, дальше, дальше к Кордильерам, к основанию искусственного канала, глубина которого в настоящее время достигала сорока футов, а ширина – четыреста двадцати и который рос с каждым днем, трудились под дождем тысячи человек, разгребая лопатами грязь, закладывая динамит, прокладывая рельсы и рубя кирками неровные скалистые стены.

Каждое утро эти люди, приехавшие со всего мира – из таких стран, как Голландия, Испания, Пуэрто-Рико, Франция, Германия, Куба, Китай, Индия, Турция, Англия, Аргентина, Перу, Ямайка, Сент-Люсия, Мартиника, Антигуа, Тринидад, Гренада, Сент-Китс, Невис, Бермуды, Нассау и Барбадос, – стягивались в одно место, в Кулебрскую выемку. Они набивались в рабочие поезда и спускались по горному склону, а когда звучал свисток, принимались за работу. С восхода до заката они выгребали землю, стоя по колено в грязи. Они вдыхали угольный дым от паровозов, беспрерывно сновавших туда-сюда. В ушах у них звенел грохот буровых установок, эхом отдававшийся от изрезанных горных склонов. Их руки покрывались волдырями и кровоточили оттого, что часами стискивали рукояти кирок и лопат. У них ныли ноги и болели плечи, а спины, казалось, вот-вот переломятся. Они все время были мокрыми. Нечего и думать о том, чтобы обсохнуть. Они были покрыты грязью. Нечего и думать о том, чтобы отмыться. Их башмаки расползались по швам. Они дрожали в лихорадке. И пели песни под дождем. Они махали кайлами и втыкали лопаты, снова и снова.

| | | | | |

Омар Аквино, семнадцати лет, стоял в Выемке и утирал пот со лба. Был конец сентября, и с полей его шляпы лилась дождевая вода. Омар почувствовал, как в голове у него, ото лба к затылку, прокатилась волна, и замер в ожидании, пока она пройдет. Такие волны накатывали на него весь день, вызывая мимолетные головокружения.

– Ты в порядке? – спросил его ближайший рабочий с красным платком на шее.

– Да, – сказал Омар.

– Не надо отдохнуть?

Рабочего звали Берисфорд. Ему было двадцать лет, и он прибыл с Барбадоса всего несколько дней назад.

Позади них залязгал по рельсам и остановился паровоз, тянувший вереницу пустых односторонних платформ. Паровые экскаваторы опускали ковши, зачерпывая камни и глину, отбитые рабочими, затем поворачивались, пока их челюсти не зависали над рокотавшими на холостом ходу платформами, и с грохотом сбрасывали все это. Когда платформы заполнялись, главный диспетчер подавал сигнал, и паровоз трогался, увозя нагруженные платформы. Плавно и бесперебойно прибывала новая вереница пустых платформ, готовых к приему нового груза. В таком ритме проходил весь день. Люди крошили скалу, экскаваторы черпали крошево, составы прибывали, составы убывали.

Омар периодически улавливал в этих звуках своеобразную музыку, и она ему нравилась. Шесть месяцев назад он пришел в администрацию канала и попросил работу. Всю дорогу сюда он продумывал, что скажет. «Я хочу помочь строить ваш канал». Омар выучил английский достаточно хорошо, чтобы читать книги, но ему редко приходилось говорить на нем. Служащий в администрации спросил, откуда он родом, и, когда Омар сказал, что из Панамы, взглянул на него с удивлением.

– Панамцы к нам нечасто приходят.

Омар не знал, стоит ли на это что-то отвечать, поэтому повторил заученную фразу:

– Я хочу помочь строить ваш канал.

Служащий сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, глядя на него оценивающе.

Омар был худощав и не слишком силен, но полон решимости, и, если бы служащий спросил, почему Омар хочет эту работу, он был готов ответить: потому, что верит, что канал – это будущее Панамы, что благодаря такому важному водному пути его страна навсегда будет связана с остальным миром. Но настоящая причина, по которой Омар хотел получить эту работу, – причина, о которой он никогда бы не сказал этому человеку, – заключалась в том, что всю свою жизнь он чувствовал себя маленьким и одиноким. Каждый день он просыпался и не знал, куда или к кому ему пойти. Он хотел придать смысл своим бессмысленным дням, хотел быть среди людей и не чувствовать себя одиноким большую часть времени. Что могло быть лучше для этого, чем принять участие в самом масштабном начинании, известном человечеству, на которое собрались тысячи людей и которое происходило в том самом месте, где он жил?

Но служащий в итоге так и не спросил его об этом. Он только пожал плечами и сказал:

– Какого черта, попытка не пытка.

В тот вечер, когда Омар рассказал об этом отцу, отец рассмеялся, как будто услышал анекдот. Когда же Омар показал выданный ему медный жетон с номером 14721, отец посерьезнел и спросил:

– Так это правда? – Тут же выражение его лица сменилось с серьезного на паническое. Он пристально смотрел, как Омар молча убирает жетон обратно в карман. – Значит, ты теперь один из них? – спросил отец, хмурясь. – Нет, нет, нет!

Он принялся расхаживать взад-вперед, яростно хлопая в ладоши. Несмотря на такую реакцию, Омар попытался ему объяснить. Он просто хотел посмотреть, на что это похоже, это предприятие, о котором все говорят. Хотел познакомиться с другими людьми. Хотел каждый день делать что-то значимое. Ведь у отца есть рыбалка, а у него будет это. Но отец его не слушал. Он продолжал хлопать в ладоши и верещать, как сбрендивший попугай, повторяя:

– Нет, даже не думай. Нет, нет, нет.

Омару пришлось признать, что он ничего не добьется словами. Он перестал пытаться что-либо объяснить и молча стоял, пока отец продолжал хлопать еще с