Идеальное преступление - Никита Фред Декс
– Может, хватит уже издеваться? – серьезно произнесла Вера. – Я в курсе, что в полицию позвонил именно ты, когда выходил за коробом. Следователь сказал, что и голос, и время совпадают.
– Вот именно. И-мен-но, – повторил я по слогам. – Трансляцию смотрели десятки тысяч, но единственный, кто позвонил в полицию, – я.
– Мы до последнего думали, что это пранк, – виновато ответила Вера после недолгого молчания. – Но когда ты начал обливать его из канистры… Я думала, у меня сердце остановится.
– Вы все думали, что на экране розыгрыш, пока я на самом деле мучил человека, и поверили в реальность происходящего, когда на самом деле это был розыгрыш. Иронично. Но при этом все равно все тихо сидели и продолжали таращиться в экран.
Вера молчала.
– Вера, радость моя, а почему ты не позвонила в полицию? Ты ведь должна была понимать, что не мог неизвестный писатель, которого ты знаешь не понаслышке, далекий от всей этой медиасуеты, просто так, ни с того ни с сего появиться у известного молодежного блогера.
– Я думала, что другие позвонят. Ведь смотрело столько народа! Это был самый популярный его стрим, – смущенно ответила Вера.
– Да, – протянул я и сделал еще один глоток из бутылки. – Наблюдал я как-то один прямой эфир. Там паренек обещал выслать по новенькому айфону каждому, кто отправит ему подарок в виде электронной картинки стоимостью от ста до тысячи рублей. Еще раз повторяю: он обещал отправить телефон за сто тысяч каждому, кто подарит ему картинку за тысячу. И люди десятками слали эти подарки, а он записывал их имена, чтобы якобы связаться с победителями. И никто не звонил в полицию, потому что ждали его звонка. На следующий день они снова следили за его махинациями и снова слали подарки, которые он потом обменивал на реальные деньги.
– А ты? – бросила Вера сквозь стиснутые зубы. – Ты куда-нибудь сообщил о нем?
– Нет. И не собираюсь. Потому что не вижу в этом смысла. Всех аферистов не посадить. А посадишь – они из тюрьмы будут звонить под видом агентов банка и выпытывать данные твоей карты. Пока существуют люди, рассчитывающие за пару секунд превратить сто рублей в сто тысяч, мошенники будут множиться и процветать. Другое дело, когда появляется непонятный тип и рассказывает, как он совершил серию убийств, а потом пытается сжечь человека, сидящего овощем, и при этом никто не звонит в полицию. И кто из нас маньяк? Тот, кто на камеру мучает свою жертву, или тот, кто завороженно наблюдает за всем этим через экран телефона? А главное, в течение всего эфира от подписчиков сыпались подарки, хотя я никому не обещал вознаграждения. Они делали это автоматически, как крыса жмет на кнопку, запускающую у нее в мозгу выработку дофамина.
Разговор только начался, а я уже устал от своих же нравоучений.
– Слушай, Филипп жив и здоров, а то, что я пару раз его пнул, – это так, для показухи. Уверен, ему даже не было больно. Давай дальше по списку, я думаю, у тебя еще много вопросов, – кивнул я на ее телефон и откинулся на деревянную спинку стула.
Вера недовольно посмотрела на меня, потом на экран, поправила волосы и продолжила:
– Хорошо, давай дальше. Что ты имел ввиду, когда говорил про какую-то одногруппницу, что выписала тебе таблетки от похмелья – или для чего они там?.. Ты мне никогда не говорил, что где-то учился, кроме школы.
– Ты не спрашивала – я не говорил, – пожал я плечами. – Но если тебе вдруг стало интересно – да, в Самаре я учился в медицинском колледже на фармаколога. Но как-то не задалось, после того как я сломал нос преподавателю химии и меня отчислили с третьего курса. Его, кстати, тоже чуть не уволили за то, что он в той потасовке разбил мне об голову пол-литровую колбу. Ухо мне тогда распорол – пришлось пришивать мочку. Поругались из-за дофамина. Он утверждал, что это слово пишется через «п» – «допамин», а я доказывал ему, что через «ф». Так-то оба варианта правильные, но последний мне больше нравится, да и используется чаще.
Я засмеялся и еще раз приложился к бутылке. Вера нахмурилась.
– А ты, видимо, вообще мне многое не рассказывал. Я вот не помню, чтобы ты говорил про эти свои разборки в молодости, про полтора года условного ареста, про наркотики, которые якобы продавал в тюрьме, про саму тюрьму… Так, погоди, – вдруг опомнилась она, – ухо? Ты сейчас сказал, что преподаватель ухо тебе распорол. И то же самое произошло в драке с тем поэтом из твоей книги! А я что-то я не вижу у тебя даже шрама.
– Ухо? – переспросил я, будто не расслышал. – Зажило давно. Ты же знаешь, на мне все как на собаке… А на зоне я ничем не торговал, но иногда транспортировал туда. Просто перекидывал через забор в нужном месте сверток с неизвестным мне содержимым, а куда и как оно дальше распространялось и кем продавалось, меня не касается. На зоне было куда интереснее. Я писал об этом в первой книге. Ты же говорила, что читала.
– Читала, – пробормотала Вера и отвела взгляд. – Но я в жизни бы не подумала, что это правда. Тем более сам ты никогда ни о чем таком не рассказывал. Особенно о том, что сидел.
– Это все было до тебя. По молодости. Смысл прошлое ворошить?.. А сама ты догадаться не могла, мои картинки на груди тебе ни о чем не говорят?
– Да сейчас каждый бьет себе, что хочет! – выпалила Вера. – Мой пятнадцатилетний двоюродный брат себе на одной кисти сделал надпись кривыми буквами: «Смерть легавым от ножа», а на другой – «АУЕ». И что, мне теперь думать, что он вор в законе, а не просто дебил малолетний?
Я рассмеялся во весь голос.
– Знаешь, радость моя, иногда мне кажется, что ты намного умнее, чем притворялась, пока мы жили вместе.
– Знаешь! – воскликнула Вера и вскочила так резко, что стул упал. – Это ты себе вообразил, что вокруг одни идиоты и только ты, видите ли,