Идеальное преступление - Никита Фред Декс
Если бы я снимался в фильме большинства современных отечественных режиссеров, то по сценарию мне бы следовало посмотреть в камеру и торжественно произнести вышеуказанную фразу, держа сине-желтый баллончик так, чтобы отчетливо виднелась надпись: WD-40. Отличная получилась бы реклама. Все лучше, чем рекламировать водку и слабоумие.
Я вошел внутрь. Желтый короб бросил на пол в прихожей под дощечкой с крючками, на которых висели какие-то лохмотья, лет двадцать назад походившие на одежду. Прямо – небольшая кухонька. Налево – просторный зал, служивший также столовой и спальней. Хрипло щелкнул выключатель: электричества не было.
В хорошо освещенной дневным светом комнате пахло детством, пылью и ностальгией. А ностальгия отдает душевными муками, подвальной плесенью и перегнившими яблоками, рассыпанными по всему двору.
Я выглянул в одно из четырех окон: яблони уже отцвели.
В доме все было так же, как десять лет назад, когда я уехал в Питер: посреди комнаты – большой прямоугольный стол, слева – шкаф с книгами, диван и два окна, справа – огромная кровать родителей, за ней сервант с жалкими остатками посуды и фотографиями, потом моя койка, с мерцающими над ней разноцветными узорами ковра. В стене напротив входа еще два окна, а между ними огромный квадратный телевизор на тумбочке. На окнах белые занавески. На столе белая вязаная скатерть. На стенах побелка.
Я подошел к шкафу и провел рукой по корешкам маминых книг. Алигьери, Ахматова, Бёрджесс, Боккаччо, Булгаков, Воннегут, Гессе, Гомер, Гончаров, Грибоедов, Дарвин, Дик, Достоевский, Драйзер, Дюма, Есенин, Ильф и Петров, Киплинг, Купер, Ленин, Лермонтов, Маркес, Маркс, Маяковский, Набоков, Некрасов, Ницше, Оруэлл, Пруст, Рабле, Сартр…
Вот! То что нужно.
Я вытащил томик Жан-Поля Сартра. На синевато-серой обложке столбиком значилось: «Тошнота. Рассказы. Пьесы. Слова». Я читал его еще в школьные годы. «За закрытыми дверями» перечитывал не один раз, пока жил с Верой. Пришло время освежить в памяти «Тошноту».
Только я открыл первую страницу, как услышал скрип калитки, выглянул в окно и увидел парня с лицом мертвеца. Судя по тому, что двор и дом были в идеальном состоянии, вряд ли это чудо наведывается сюда часто. Значит, пришел ко мне.
Я положил книгу и вышел на улицу.
– Приветствую, – произнес я нейтрально.
– Здорово, – отозвался он, стараясь выглядеть максимально непринужденно и высокомерно, что получалось отвратительно. – Я Костя, брат Веры.
Безликие стоптанные кроссовки, синие джинсы, протертые временем, а не во имя моды, серый вязаный свитер. Лицо у Кости было опухшим и обвисшим, хотя сам он чуть ли не в два раза тоньше меня. Красные потухшие глаза, половины зубов нет. Я знал, что Косте чуть больше двадцати. Выглядел он словно труп сорокалетнего алкаша.
– Ты ко мне? – поинтересовался я.
– Да! Перед Верой извинись.
Он замялся. Хотел еще что-то сказать, но не хватило то ли смелости, то ли словарного запаса. А скорее всего, Костя был просто не в состоянии нормально разговаривать: его лицо, освещенное красными закатными лучами, бережно хранило отпечаток бесконечного похмелья.
У меня тоже не было желания общаться с Костей. Я закрыл дверь и вышел со двора.
– Обязательно, – бросил я, не оборачиваясь на незваного гостя, сел в машину и поехал в центр.
Самара. Город призрачных воспоминаний, надежд и разочарований. Примерно сорок лет назад мой отец бродяжничал по стране на мотоцикле, подрабатывал где придется, подворовывал что плохо лежало и жил за счет дам, которых легко охмурял. В Питере на одной из квартир, где собиралась местная богема, он познакомился с длинноногой блондинкой, моей будущей матерью.
На той же квартире они зачали меня. Бабушка была против этого союза и настаивала на аборте, но мать не согласилась и позволила отцу увезти ее в эту дыру, куда сейчас вернулся я. В Самаре они сыграли свадьбу. Она – в первый раз. Он – в третий.
Когда мне было двадцать пять, мать умерла, а отец с усиленным рвением принялся спиваться. Тогда я и переехал в Питер на квартиру к бабушке, а через два года не стало и ее. Я сошелся со своей первой женой, но спустя три года развелся и вернулся в Самару, чтобы развеяться.
Здесь я познакомился с Верой, поселившейся с родителями и младшим братом Костей на «Корее» после переезда из Сызрани. Через месяц я забрал ее в Питер, где, не прошло и полгода, мы поженились.
И вот я снова в Самаре. Круг замкнулся: бесконечно длинный змей, кусающий себя за хвост. Все повторяется. Мы бродим, и бродим, и бродим по кругу. Из поколения в поколение, как члены рода Буэндия.
Когда я уезжал, запомнил Костю живым юношей с сияющими глазами. Он носил модную одежду и мечтал стать диджеем. А стал ходячим мертвецом. Большинство моих друзей постигла та же участь: кто-то спился, кто-то умер, один знакомый четвертый раз на зоне, второй лишился ног от переизбытка наркотиков, третий ушел служить по контракту и не вернулся. Если бы я не свалил, тоже давно бы сгнил. Я это называю: забрал район.
Отец же мой только пил, поэтому дожил до семидесяти и умер полгода назад. Костя, видимо, травится чем-то посильнее.
Я остановился на улице Куйбышева рядом с Ленинградкой – местной пародией на Арбат. Машину припарковал вдоль дороги.
Шагая по прямоугольной плитке, я внимательно изучал прохожих. Официально ограничения еще не сняли, но на улице людей хватало. Одни гуляли и о чем-то непринужденно болтали. Другие фотографировались в последних солнечных лучах. Третьи слушали уличного музыканта.
Рядом с фонтаном что-то громко обсуждали ребята студенческого возраста. Я прислушался. Один предлагал пойти на набережную и прогуляться вдоль Волги. Второй настаивал на том, что сначала нужно купить шаурмы. Третий хотел кофе. Девушка с дредами убеждала всех пойти на какую-то арт-выставку. Девчонка в черных широких джинсах и футболке с фотографией Курта Кобейна молча стояла рядом и смотрела в никуда, будто в трансе. Тушь вокруг ее глаз была размазана: то ли плакала, то ли это такой странный макияж. Еще двое парней тоже о чем-то галдели, словно на чужом языке.
«Никакой организации», – подумал я и пошел дальше.
Было довольно тепло, но руки леденели даже в карманах олимпийки: чувствовался озноб и какая-то тяжесть, будто я отравился. Так бывает еще, когда очень проголодаешься. Я остановился у ближайшей будки с хот-догами.
– Маску оденьте, пожалуйста, – с улыбкой произнес тощий паренек с неравномерной растительностью на лице, которую