История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

не столько бытие вещей, сколько их становление и исчезновение, и, таким образом, он рассматривал все существование как постоянное изменение. Жизнь для него была вечно продолжающейся войной противоположностей. Если связать его фразу «все течет» с другой его знаменитой фразой «война — отец всего», то проникаешь в самую сердцевину его мышления. Ибо для Гераклита именно противоположности «за» и «против», «бытие» и «ничто» приводили в движение мир и всю жизнь. Можно сказать, что уже при Гераклите появляется фабула тезиса и антитезиса, а вместе с ними и диалектика. Этот образ мышления вскоре был выдвинут софистами — например, Протагором — в центр философии, а благодаря Сократу пережил первый пышный расцвет.

Фразой «все течет» Гераклит занял противоположную позицию по отношению к точке зрения своего современника Парменида. Последний, как многие мыслители того периода, придерживался мнения, что в бытии совершенно ничего не течет. Для Парменида все бытие было неподвижно и неизменно. Все существовало от века. То, что человек воспринимает изменением, основано лишь на обмане чувств. А обратившись к разуму, можно понять, что есть только бытие и небытие.

В то время как Парменид превозносил бытие и чистый разум, Гераклит полагался на чувства и на их восприятие изменений. Таким образом, Гераклит создал контрпроект к доминирующему в то время образу мыслей.

О Гераклитовом выражении «все течет» мы знаем от Платона, который в диалоге «Кратил» вкладывает в уста Сократа слова «πάντα ρεί» («все течет») и через него заявляет, что этому изречению он научился у Гераклита. В сохранившихся лишь фрагментарно сочинениях самого Гераклита слова «все течет» найти невозможно. Однако у него есть две не менее знаменитые фразы, которые можно рассматривать как длинные формулировки афоризма «все течет». Первая гласит: «В одну реку нельзя войти дважды». Что значит: когда мы входим в реку во второй раз, мимо течет уже совершенно новая вода, да и сами мы тем временем тоже переменились. Поэтому во второй раз ничего не будет так же, как в первый. Вторая из сохранившихся фраз лишь варьирует эту мысль: «Мы входим и мы не входим в одну и ту же воду: мы те же и мы уже не те».

Общественная жизнь в античных Афинах разворачивалась главным образом на агоре, рыночной площади у подножия Акрополя. Просторный треугольник был окаймлен храмами, а также важными общественными и административными зданиями города-государства. Те, кто не принимали участия в актуальных политических событиях, вероятно, ходили вдоль расставленных на плошали торговых палаток и потом, перейдя площадь, неторопливо прогуливались у памятника афинским героям, на цоколе которого крепились листки папируса с последними объявлениями.

Тот, кто входил в расположенный рядом с агорой дом Симона-сапожника, чтобы забрать отремонтированную обувь, встречал там в иные дни философа Сократа, который, как и глава государства Перикл, числился среди заказчиков Симона. И новый гость, вероятно, сразу же втягивался в беседу с Сократом, продолжавшуюся затем в тени портика. Возможно, он сталкивался там и с Протагором и интересовался, по-прежнему ли заоблачны цены на обучение ораторскому искусству.

В те дни Протагор был важной птицей. Он дружил с драматургом Еврипидом и правителем города Периклом. Протагор происходил из бедной семьи в Абдере, фракийском городке, расположенном близ сегодняшней греко-турецкой границы. Из-за гротескного нрава, которым отличались жители Абдеры, прилагательное «абдерский» получило значение «наивный», «ограниченный». Однако, будто из упрямого противоречия дурной славе, Абдера стала родиной таких известных сынов, как натурфилософ Демокрит и только что упомянутый Протагор.

Демокриту принадлежит заслуга «первооткрывателя» молодого Протагора, который был примерно на четверть века младше прославленного земляка и, чтобы прокормить себя и семью, занимался торговыми перевозками. Однажды Демокрит стал свидетелем того, как Протагор навьючивал на осла большую вязанку хвороста. Из того, как Протагор разговаривал с ослом, Демокрит понял, что молодой человек был наделен редким философским даром. Он решил позаботиться о Протагоре. И Протагор не разочаровал своего покровителя. Прежде всего, он проявил себя талантливым оратором. Проработав некоторое время оратором в Абдере, он в конце концов перебрался в Афины, где Перикл как раз начал строить на Акрополе Парфенон и другие великолепные здания.

В век Перикла буйно расцвела не только архитектура, ремесла и все искусства, но и демократия как форма общественного устройства достигла своего апогея. Перикл, например, добился того, чтобы в правлении могли участвовать не только состоятельные граждане, но и прочие афиняне, и оплачивал их политическую деятельность как работу. В те дни — вероятно, свои лучшие дни — Афины притягивали мыслящих людей со всей Греции.

Преподавая ораторское искусство, Протагор быстро приобрел в Афинах богатство и знаменитость. Как такое оказалось возможным? Благодаря радикальной форме демократии, практиковавшейся во времена Перикла. В народном собрании, где принимались самые важные политические решения, заседали не только избранные, но и все свободные мужчины города. И поскольку каждый проявлял какие-то политические способности, то политических служащих, например членов совета и суда, назначали из рядов народного собрания с помощью жребия. Только стратеги и надзорный финансовый орган были выборными. Поэтому всякий, стремившийся к власти и влиянию в городе-государстве, уже не мог рассчитывать на богатство или на свою принадлежность к аристократии, он должен был приводить аргументы и убеждать. То, что публичная речь вследствие этого стала все больше походить на риторическое состязание, отражало саму сущность греков, ведь это они, в конце концов, изобрели Олимпийские игры и воодушевленно проводили состязания в разных видах искусства. Все это стало благодатной почвой для софистов, тех ученых, которые обучали красноречию и искусной, аргументированной защите любого мнения Протагор был главной фигурой в этом кругу профессионалов и. возможно, даже именно его первым назвали «софистом».

Хотя позднее именование «софист» стало применяться к людям, которых хотят обвинить в несговорчивости, первоначально, во времена Протагора, это слово имело положительный оттенок. Ибо по-древнегречески оно означает не что иное, как «учитель мудрости». Но поскольку критики софистов, прежде всего Сократ и Платон, были гораздо известнее и влиятельнее софистов, историю и в этом случае писали «победители». Сократ и Платон представляли софистов изощренными, не связанными никакой истиной или моралью наемниками мышления и речи. И, несмотря на множество сходных позиций, Сократ резко отмежевался от них.

Чтобы отдать должное софистам, и прежде всего Протагору, весьма уместно привести здесь знаменитую фразу, которую приписывают Протагору, — «человек есть мера всех вещей» (в оригинале: «άνθρωπος μέτρον άπάντον»). Протагор, должно быть, записал ее в несохранившемся сочинении «Αλήθεια» («Правда»). Эта так называемая