Карл Май - Верная Рука

— Вы хотите знать это, чтобы рассчитать время? — УТОЧНИЛ Шурхэнд.

— Конечно.

— Я думаю, что вы, начиная с этого момента, уже через полчаса можете быть там.

— Будут ли еще какие-нибудь указания?

— Надеюсь на вашу проницательность и хочу договориться только об одном: вы будете применять оружие только в случае крайней необходимости. Я с драгунами образую дугу, которая своими концами должна будет тесно соединиться с вашим полукольцом. Команчи окажутся в кольце. Вначале они увидят только нас и, чтобы удрать, бросятся назад, где будете вы. И чтобы показать им, что они зажаты и с той стороны, прикажите апачам кричать свой боевой клич, как только мы с вами сомкнемся.

— А потом ждать?

— Да.

— До каких пор?

— Пока не закончатся мои переговоры с Нале Масиуфом.

— Вот как! Вы хотите с ним вести переговоры?

— Конечно! Каким другим способом я смогу их довести до добровольной сдачи в плен?

— Это очень рискованно, сэр!

— Не беспокойтесь за меня!

— Нале Масиуф известен как очень хитрый и лукавый человек. Не очень-то доверяйте ему, мистер Шеттерхэнд!

— Своим лукавством он у меня ничего не добьется, а навредит только себе, уверяю вас.

— Прекрасно! Итак, начинаем. Всего хорошего!

Он пошел к апачам, дал им какие-то короткие указания и ускакал с ними. Я повернулся к командиру и спросил его:

— Кто будет командовать вашими людьми, сэр? Пляска начинается.

— Конечно, я!

— Хорошо, но будьте хладнокровны и осмотрительны!

— Неужели я позволю краснокожим себя одурачить?

— Тогда послушайте, что я вам скажу! Мы сейчас поскачем галопом к Ста деревьям, образуя прямо отсюда полукруг, концы которого подойдут снаружи к зарослям кустарника.

— Понимаю. А по другую сторону кустарников засели апачи?

— Да. Ваши люди с правой и левой сторон должны будут тесно сомкнуться с ними.

— А когда мы это сделаем, что тогда?

— Ближайшая наша задача состоит только в том, чтобы окружить команчей. От их реакции на окружение зависит, что будет дальше. Если они начнут стрелять, мы ответим им. Если же они будут выжидать, и мы оставим в покое наши ружья. В последнем случае я попробую вступить в переговоры с их вождем, от результатов которых будет зависеть все остальное.

— Я смогу присутствовать при этих переговорах?

— Нет.

— Почему же?

— Потому что в этом нет необходимости.

— По-моему, необходимости достаточно! В качестве командира находящегося здесь отряда я являюсь лицом, которого Нале Масиуф должен слушать прежде всего.

— Он вас совсем не будет слушать.

— А кого же он будет слушать?

— Меня.

— Хм! Я знаю, что вы дельный и авторитетный на Западе человек, мистер Шеттерхэнд, но не ошибаетесь ли вы в данном случае?

— Нет.

— А вы понимаете разницу?

— Между чем и чем?

— У вас всего только пятьдесят апачей, а у меня сто драгун!

— Ну, в сражениях с индейцами пятьдесят апачей равны по крайней мере сотне солдат.

— Раз вы это говорите, может быть, оно и так, но при таких переговорах важно прежде всего произвести впечатление!

— Безусловно!

— Так вот, вы только вестмен, а я командир отряда, мистер Шеттерхэнд!

— Ах, вот оно что! — рассмеялся я ему в лицо.

— Да. Мой мундир уже произведет впечатление!

— Вот как? А еще что?

— Тон, которым мы привыкли разговаривать с индейцами.

— Значит, вы и говорить хотите с Нале Масиуфом?

— Да.

— А вы знаете язык команчей?

— Нет.

— Как же вы сможете говорить так, чтобы вас поняли?

— Я надеюсь, вы поможете мне как переводчик.

— Так! Значит, вы командир, который все решает, а я только ваш инструмент, ваш переводчик! Послушайте, уважаемый, так вы, оказывается, совсем Олд Шеттерхэнда не поняли. Если я всего лишь как переводчик должен буду говорить с Нале Масиуфом, то для чего тогда мне вы? Чем поможет ваш «тон», если я буду переводить только слова? А ваш мундир? Я уверяю вас, что у Нале Масиуфа моя кожаная охотничья куртка, а вместе с ней и мой штуцер вызывают значительно больше уважения, чем ваш мундир и ваша сабля. Давайте не будем спорить в различии рангов! Я скажу вам, что надо делать, а вы в соответствии с этим командуйте своими подчиненными; я же вам не подчиняюсь. Вы подумали об опасности, которая может возникнуть, если вы будете принимать участие в переговорах с команчами?

— Опасности?

— Да.

— Какая же может быть тут опасность? Персона участника переговоров, парламентера, неприкосновенна!

— У этого индейца такого понятия нет. Он очень вероломный человек.

— Значит, надо быть предусмотрительнее!

— Что вы имеете в виду?

— Хм! Ну хорошо: выходит он, выходите вы, оба без оружия, усаживаетесь друг против друга и начинаете переговоры. Но вот внезапно этот плохой человек вытаскивает припрятанный нож и убивает вас.

— Но этого же нельзя делать.

— Будет он спрашивать у вас, что можно, что нельзя! Он просто захочет убить предводителя, чтобы напасть на его растерявшихся из-за этого воинов.

— Ну, спасибо, что растолковали что к чему.

— У вас еще не пропало желание вести переговоры с Нале Масиуфом, сэр?

— Нет, не пропало, но я не хочу вас опережать. Вы правы. Поскольку я не знаю языка, мое участие только затруднит ведение переговоров. Я полностью уступаю их вам.

— Договорились! Итак, поехали.

— Подождите еще немного, мне нужно ввести в курс дела моих офицеров.

Командир действительно верил, что он импонировал бы команчам в своем мундире. И даже его «тон»! Он, оказывается, не имел никакого понятия о том, каким тоном надо разговаривать с индейцами. Того, кто во время таких важных переговоров с таким вождем, как Нале Масиуф, будет повышать свой «тон», можно считать обреченным. К счастью, мой намек на коварство краснокожих он понял.

Было уже пора выезжать отсюда; Олд Шурхэнд со своими апачами скрылся из поля нашего зрения. Драгуны сформировали линию, которая во время движения должна будет преобразоваться в полукруг; я встал в центре ее, и мы галопом поскакали по широкому следу назад, к Ста деревьям.

Нужно было делать все очень быстро, чтобы у полностью обескураженных краснокожих не осталось времени для размышлений. Мы почти бесшумно летели, подобно ветру, по песчаной равнине; был слышен только приглушенный топот лошадиных копыт. Наша линия начала изгибаться, оба конца дуги неслись несколько быстрее, чем середина, мы стремительно приближались к лагерю. Там нас уже заметили, не поняв сначала, кто мы такие; когда же команчи разглядели, что это бледнолицые, они с пронзительными криками схватились за оружие и бросились к лошадям… Слишком поздно, ибо полукольцо нашего окружения как раз в это мгновение сомкнулось. Тогда они повернули назад, но с той стороны раздался далеко слышный за пределами лагеря боевой клич апачей. Он звучал как резкий продолжительный крик на высокой ноте, который тремолировал от быстрых колебаний руки у рта кричащих. Услышав этот клич, команчи мгновенно выскочили из кустов обратно, теперь им стало ясно, что они окружены со всех сторон.