Фрагмент - Илья Гвин

Он не нашёл, что на это ответить, и в воздухе повисло неловкое молчание.

— Зато читать никто не мешает, — добавил Эвен.

Непонятно было, шутка это или просто факт. Может, и то и другое сразу.

Потом Эвен взял другой свиток, старый, в тканевой обёртке, и прочитал вслух:

— «Видящий различает Ци мира, но лишь Владеющий заставляет её отвечать своей воле: в камне, воздухе и чужом потоке». — Он поднял глаза. — Здесь речь о третьем этапе. Видящий только чувствует внешнюю Ци, а Владеющий, если верить тексту, уже может менять её движение.

— Дарн — Видящий, — сказал Крис. — Он чувствует Ци снаружи, но камнями не командует.

— Я и не говорю, что может, — ответил Эвен, перелистывая свиток. — В тексте речь о следующем этапе. Проверить нам нечем. Но если три текста из разных мест и времён повторяют одну мысль, отмахиваться от неё тоже рано.

— Или читали друг у друга и повторяли.

— Может быть, — спокойно согласился Эвен. — Поэтому я и не говорю, что они правы.

Крис сравнил новую схему с той, которую Эвен показывал первой, и узнал угловатый знак рядом с нишей.

— Смотри. Тот же знак и здесь.

Эвен остановился. Нагнулся чуть ближе.

— Второй период, уже после Небесной Войны, — медленно сказал он. — Значит, знак сохранили, когда всё остальное перестраивали. Для простого украшения это слишком упрямо.

— Значит, что-то важное.

— Или необходимое для работы здания, даже если строители уже не понимали зачем. — Эвен всё ещё смотрел на схему, и теперь в его спокойном голосе слышалось настоящее возбуждение.

Рынок понемногу сворачивался. Жара густела, люди двигались медленнее. Когда Крис попрощался, Эвен уже развернул другой свиток. Он всё-таки поднял голову, коротко кивнул и снова углубился в чтение.

По дороге домой Крис думал о том, что день оказался не таким пустым, каким обещал быть. Ничего большого не произошло. Просто нашёлся человек, способный говорить о бесполезных вещах с таким интересом, будто в них и заключалось главное дело. Без Ци, без пути к силе Эвен казался счастливее многих людей в Карш-Закате.

И почему-то Крису казалось, что в этом есть что-то правильное.

До полудня работать ещё можно было. Жара держалась на терпимом уровне, и Крис думал о земле, а не о каждом следующем глотке воды. Потом большое светило поднималось выше, малое вставало чуть правее, воздух густел, а земля нагревалась так, что жар пробивался даже сквозь подошвы. Поле превращалось в открытую печь без единого клочка тени.

Крис работал в третьем ряду, разбивая корку после вчерашнего полива. Просо уже поднялось до середины голени, поэтому мотыгу приходилось вести узко между всходами, не задевая корней. К полудню железо будто потяжелело, а руки начали запаздывать. Каждый удар всё ещё приходился куда надо, но борозда Криса понемногу отставала от бартовой, хотя утром они начали в одном темпе.

— Слушай, — сказал Барт из соседнего ряда, не переставая работать, — а я ведь оказался прав насчёт того торговца с перьями.

— Ты опять про него?

— Не опять, а снова! И теперь уже с доказательствами.

Крис не стал спрашивать сразу. Если Барт начинал вот так, он всё равно через секунду выложит всё, что знает и не знает.

Барт выдернул длинный корень, откинул его в сторону и продолжил:

— Вчера утром у ворот стоял Руг, стражник из северной башни. Я ему говорю: «Этот пернатый не покупатель, а соглядатай». Он, конечно, посмеялся. Тогда я предложил спор: если к полудню торговец опять будет тереться у Гильдии, Руг отдаёт мне старое копьё. Если нет — я неделю таскаю ему воду на башню.

— И он согласился?

— Согласился. Потому что решил, что я дурак.

— А ты?

— А я оказался дураком с копьём, — ответил Барт, ухмыляясь от уха до уха, и кивнул к краю поля.

Только теперь Крис заметил у межи длинный свёрток под старой тряпкой. Он лежал рядом с бурдюком и мешком, куда они складывали сорняки на корм скоту и удобрение.

— Ты правда его притащил?

— А зачем ещё было спорить? Не для красоты же я его выиграл.

Крис снова опустил взгляд в землю.

— Лучше бы воды выиграл или еды.

— Воду я и так наберу, еду найду. А другого копья мне никто просто так не отдаст.

Барт не стал наседать сразу. Сначала они закончили ещё полряда. Жара за это время успела набрать полную силу. Ким в соседнем ряду молчал и тихо насвистывал один и тот же кусок мелодии — четыре ноты вверх, две вниз, снова вверх. Темп у него не менялся с утра. Третий слой был заметен не в одном движении, а во всём сразу: в том, как ровно ходила рука, как не сбивалось дыхание, как к середине дня Ким выглядел почти так же, как в начале.

У Барта был третий слой. У Криса — второй.

Один слой разницы кажется мелочью, пока не проводишь рядом целый день. Потом он начинает вылезать в паузах между ударами, в темпе после полудня, в том, кто к вечеру ещё разговаривает, а кто уже только кивает. Крис давно привык принимать это как погоду и злиться тут было примерно так же полезно.

Когда дошли до межи и можно было наконец выпрямиться, Барт вытер лицо предплечьем, оглянулся на старших в дальнем конце поля и сказал:

— Ну что, попробуем копьё? Я подсмотрел у стражников пару вещей, покажу.

— И какой мне от этого толк?

— А вот тут, мой друг, ты в корне неправ, — объявил Барт, размахивая вырванным сорняком.

Крис посмотрел на него.

— Нам ещё работать.

— Успеем. Если отдохнём с копьём вместо того, чтобы лежать у межи, поле не обидится.

Он подошёл к свёртку и сдёрнул тряпку. Под ней оказалось старое копьё. Древко потемнело от грязи и множества рук, а продольную трещину стягивали два тонких кольца. Узкий наконечник потускнел, но оставался ровным. Обычное рабочее оружие, которое не выбросили лишь потому, что оно всё ещё могло служить.

— Старьё, — сказал Крис.

— Старьё тоже колет.

— И что мне с ним делать? Поле быстрее мы точно не закончим.

Барт поддел древком ком сухой земли и отбросил в сторону.

— Затем, что мы уже не дети. — Он сказал это непривычно серьёзно. — Если из Пустоши выйдет зверь, он не спросит, умеешь ты драться или весь