Гром-девица: попробуй не влюбиться - Сара Элай
Она ничего не сказала – просто кивнула, шмыгнула носом и быстро зашагала в класс. Но с этого дня она стала садиться со мной уже не у стены, а на середине лавки. И на переменах уже не пряталась по углам, а ходила за мной, как тихая, бледная тень.
На следующий день она протянула мне какой-то листочек бересты.
– Что это? - спросила я.
– Техника махания булавой, – улыбнулась она. Ты же просила. Я после учебы каждый день изучаю в библиотеке магические свитки. Вчера попросила у мисс Магнолии один военный. И перерисовала эту страничку.
Теперь уже я прослезилась и обняла свою маленькую подругу.
– Да я же в шутку так сказала, – оправдывалась я, – Но спасибо тебе! Я обязательно изучу!
А Хром и его компания обходили нас стороной. Далеко-далеко, почти по дуге. И каждый раз, когда Хром случайно встречался со мной взглядом, его рука непроизвольно дергалась к ремню. Эта привычка осталась у него на всю оставшуюся школьную жизнь.
Глава 3. Первый Воин и пепельный демон
Годы летят незаметно, когда ты занят делом.
Мои дни были заполнены до краев: горы, скалы, муравьи, изредка – стычки с нечистью. И конечно, школа. Школа, которая из непонятного недоразумения превратилась в привычную часть жизни. Я так и не полюбила выписывать буковки, но магистр Левко махнул на меня рукой и сказал, что для человека моей комплекции главное – чтобы подпись поставить могла, а каллиграфия пусть остается тем, у кого руки не как кузнечные клещи.
А вот Ида расцвела.
Я видела это не сразу, не вдруг. Это было похоже на то, как распускается горный цветок – медленно, лепесток за лепестком, но с каждым днем все увереннее. Она по-прежнему оставалась худой, почти болезненно тонкой в запястьях и щиколотках. Ее пепельные волосы по-прежнему были заплетены в косу, которая теперь стала длиннее и тяжелее – она спускалась ниже лопаток. Веснушки на переносице и над верхней губой так и не потемнели, остались бледными, едва заметными точками. Но что-то в ней изменилось неуловимо и бесповоротно.
Пропала та дрожь, то вечное ожидание удара, которое я помнила по нашему первому школьному дню. Плечи расправились – настолько, насколько это было возможно при ее хрупком сложении. Подбородок, когда-то вечно опущенный, теперь она держала прямо. И самое главное – глаза. Ее огромные, прозрачно-серые глаза больше не смотрели на мир с тревогой. В них появился блеск – острый, цепкий, живой. Глаза человека, который нашел свое дело.
Ее делом оказалась магия.
К тому времени, о котором пойдет речь, нам обеим было по восемнадцать. Восемнадцать весен – возраст, когда деревенские девки уже вовсю присматривают женихов, а парни меряются силой на кулачных боях. Я в кулачных боях не участвовала – после случая с Хромом и его панталонами желающих помериться со мной силой не находилось.
Ида нашла себе занятие поинтереснее женихов. Она стала магом.
Не из тех балаганных фокусников, что на ярмарках показывают цветные искры за медяк. Настоящим магом. Тем, кто учится рисовать магические печати с рунами – сложные, многослойные конструкции, похожие на сплетение корней, на геометрические узоры, в которых каждый завиток, каждый угол, каждая точка имели значение. Магия в нашем краю не лилась из пальцев по желанию. Ее нельзя было просто пожелать – и сотворить. Чтобы заклинание сработало, нужно было начертить рунную печать. Рука должна быть твердой, глаз – острым, а знание древнего языка – безупречным. Одна ошибка в завитке, одна неверная линия – и заклинание либо не сработает вовсе, либо сработает так, что от мага останутся одни воспоминания. Ну и конечно, нужен был артефакт-накопитель – источник силы. Без него самая искусная печать оставалась просто красивым рисунком на бумаге или камне. Рисунок с камня маги ладонью поднимали в воздух в виде красивого светящегося круга с узорами. И движением руки отправляли вперед, преобразовывая в тот вид магии, который создался.
Ида оказалась прирожденным магом. У нее был талант к рунам – тот редкий дар, когда символы оживают под твоими пальцами, словно сами просятся на поверхность. Она училась долго и упорно – сначала у деревенского писаря, который знал основы, потом у старого отшельника-мага, жившего в пещере на восточном склоне, потом по книгам, которые ей привозили из города за немалые деньги. Ее пальцы, которые когда-то дрожали при виде хулиганов, теперь выводили сложнейшие рунные вязи с точностью часового механизма. Ее запястья, худые и бледные, украшали кожаные браслеты с вшитыми крошечными накопителями – слабенькими, но достаточными для тренировок и небольших заклинаний.
Я часто наблюдала, как она работает. Это было завораживающе. Она сидела, склонившись над столом, закусив губу от усердия, и ее тонкая кисть с зажатым стилосом двигалась плавно и безостановочно, оставляя на специальной магической бумаге светящийся след. Руны загорались одна за другой – сперва тускло, потом все ярче, и к моменту, когда печать была готова, весь лист дрожал и пульсировал, словно живое существо.
– Ты похожа на паучиху, плетущую паутину, – сказала я однажды, глядя, как она заканчивает очередную печать.
Ида, сидящая в длинном бежевом платье, фыркнула, не отрываясь от работы:
– Лучше быть паучихой с паутиной, чем медведицей с голыми лапами.
– Эй, мои лапы не голые! У меня есть «коготь». – Я все еще ходила везде с приспособлением из кованого железа, похожее на кастет с четырьмя изогнутыми лезвиями-шипами. Им я цеплялась за скалы, когда пальцев не хватало.
Иногда я привязывала его на веревку и кидала вверх, чтобы он зацепился.
– «Коготь» – это не магия, Береника. Это просто кусок железа.
– Кусок железа, который спас мне жизнь раз двести.
– А моя магия спасет тебя в двести первый, когда твой «коготь» откажет.
Мы часто так спорили. Это была наша привычка, наша игра, наш способ общения. Она дразнила меня за грубость и простоту, я ее – за чрезмерную любовь к книжной пыли и чернильным пятнам на пальцах. Но за этими шутками стояло то, что мы никогда не произносили вслух: мы были нужны друг другу. Она нуждалась в моей силе и защите, а я – в ее уме, ее магии и ее тихом, но несокрушимом упрямстве.
Мы стали командой. Пока еще только из двух человек, но уже командой.
***
В этот год что-то