Любовь через развод - Женя Громова

Но мой желудок, громко заурча, напомнил, что у него есть собственное мнение на этот счёт. И это было не просто лёгкое напоминание о необходимости завтрака, это — глобальный протест, будто мой живот решил устроить митинг на тему свержения власти.

Вчера вечером я слишком устала после всех этих нервов, чтобы добыть себе ужин, а потому обошлась каким-то модным бутербродом из киоска у катка. Вкусно, мало и дорого. Но на тот момент это оказалось единственным доступным вариантом. Теперь же организм явно давал понять, что без завтрака функционировать отказывается.

Ладно, сдаюсь.

Я села на кровати.

Домик был милым, как в рождественских открытках: деревянные стены, плетёная мебель, тёплые ковры, и этот лёгкий запах сосны, будто кто-то специально добавил его в воздух, чтобы усилить атмосферу.

Я провела рукой по лицу и попыталась стряхнуть остатки сна.

Вчера был просто день. Один дурацкий день. А сегодня всё будет с чистого листа.

На это утро у меня был отличный план: одеться, выйти в ресторан, нормально позавтракать. И больше не думать о прошлом.

Итак, вперёд. Начнём с одежды.

Я умылась и привела себя в порядок, натянула джинсы, свитер и расчесала и заплела волосы, нанесла лёгкий макияж, чтобы выглядеть хоть немного прилично.

Зазвонил мобильник, я подняла трубку.

— Ну что, нашла мужика? — голос Маши, моей лучшей подруги и главного вдохновителя этой поездки, звучал так бодро, что я, честно говоря, даже немного позавидовала её утренней энергии.

— Доброе утро тебе тоже, Маша, — протянула я. — Ты звонишь выяснить, как мне спалось на новом месте, или только ради мужиков?

— Конечно, ради мужиков! — Маша даже не сделала попытки скрыть веселье. — Ты там на базе в настоящей рождественской сказке, Оля. Если в такой атмосфере ты не найдёшь кого-нибудь, я официально отказываюсь от тебя как от подруги.

— Спасибо за поддержку, — буркнула я, натягивая на себя пуховик. — Если честно, пока единственные мужики, которых я встретила, — это прокатчик коньков и хмурый таксист, который прочитал мне лекцию о нравственности. Ещё были два снеговика у входа, но они, кажется, не в моём вкусе.

Маша захихикала.

— Ты всё шути, шути. А если серьёзно? Может, там кто-то посмотрел на тебя особенным взглядом?

Я открыла дверь домика, впуская морозный воздух и выходя на тропинку, ведущую к ресторану. Правда, тут же замерла, как олень перед фарами. Морозный воздух бодро шлёпнул меня по щекам: «Проснулась? Ну, держись!»

— Знаешь, кто посмотрел на меня особенным взглядом? — задумчиво отозвалась я, вдыхая запах свежего снега и хвои. — Мой бывший муж.

— Стоп, ты шутишь! — Маше понадобилось три секунды, чтобы понять, что нет.

Я шагнула на вычищенную дорожку, и снег под ногами весело хрустнул.

Соседние домики выглядели как маленькие замки для рождественских эльфов. Просто сумасшедше красиво!

— Подожди, ты что серьёзно? Оля… Макс? Ты встретила Макса?!

— Тихо ты! — я тут же понизила голос, будто боялась, что он выйдет из-за ближайшего дерева. — Не то чтобы встретила… Мы, скажем так, столкнулись. Буквально. На катке.

На другом конце телефона раздался вздох, полный драматизма.

— И как он? — спросила она уже тише, будто переключилась в режим психолога. — Ты в порядке? Он что-то сказал?

— Он, — вздохнула я, поднимая глаза к заснеженным деревьям, высоким, пушистым, словно на этой элитной базе отдыха даже деревья были элитными. — Макс всё такой же. Холодный и бесит одним своим видом. А ещё он назвал меня…

— Птицей? — перебила Маша, не удержавшись.

— Да, — призналась я. Внутри что-то болезненно кольнуло.

— Слушай, — её голос стал более мягким. — Может, это знак? Ну, ты же понимаешь, всё-таки Новый год, снег, каток, случайные встречи…

— Если это знак, то я требую, чтобы судьба выдала мне другой! — резко сказала я, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. — Меньше всего я хочу, чтобы мой отпуск превратился в дебильный сериал про бывших.

Маша замолчала на секунду, потом фыркнула:

— Постарайся отдохнуть, Оль. Ты это заслужила, правда.

Её тон вдруг стал таким серьёзным, что я даже на миг растерялась.

— Постараюсь, — пообещала я. — Сейчас как раз иду на завтрак.

Но это было ненадолго.

— Ты хоть оделась, как человек? — тут же уточнила она.

Я тяжело вздохнула, понимая, куда всё идёт.

— Маша, это завтрак. Какая разница?

— Огромная! — драматично протянула она. — Значит, ты опять в джинсах и какой-нибудь растянутой кофте?

— Ну… почти. Но кофта с вырезом, — добавила я, чувствуя, как она мысленно закатывает глаза.

— Вот это я понимаю — прогресс! — объявила она. — Но не расслабляйся. Включи внутреннюю женщину! И помни: завтрак — это стратегическая точка. Всё, конец связи!

И отключилась, даже не дождавшись, пока я успею что-то ответить.

По пути в ресторан я наткнулась на кормушку. Вокруг неё суетились синицы и воробьи, будто участвовали в птичьем чемпионате по выдёргиванию семечек. Одна синичка посмотрела на меня с таким презрением, что я невольно почувствовала себя виноватой за то, что нарушила её утренний ритуал.

— Простите, ваше птичество, — пробормотала вслух и пошла дальше по снежной тропинке к ресторану, стараясь не слишком увязнуть в мыслях. Но, как назло, всё возвращалось ко вчерашнему вечеру.

«Птица».

Это слово эхом звучало у меня в голове. Тихо, но настойчиво, как тиканье часов в пустой комнате.

Макс всегда называл меня так.

И сейчас я ненавидела это. Ненавидела то, что он снова произнёс это слово. С той же уверенностью, будто у него всё ещё есть на это право.

Я крепче обхватила себя руками, как будто это могло защитить меня от накатывающих воспоминаний.

— Ты настоящая жар-птица. Волосы рыжие, красивая и чудеса исполняешь.

Я тогда только рассмеялась, не придавая значения, а прозвище на все следующие года осталось неизменным.

Он говорил это, когда я была счастлива:

— Светишься, как жар-птица!

Или когда ворчал:

— Птица, может, хватит метаться? Ты же уже всё решила.

Но больше всего запомнилось это тихое “Моя Птица”, произнесённое шепотом в ночи, когда он смотрел на меня так, словно я действительно была чем-то редким и хрупким. Едва касался моих волос, обнимал, грел… а я таяла в его объятиях. “Моя птица”...

Я тряхнула головой, будто это могло прогнать его слова, его взгляд, его тень.

Всё в прошлом.

Но «Птица» всё ещё звучало внутри, как назойливое эхо, которое не уходит, сколько бы ни старался его заглушить.

Дорожка привела меня к маленькому мосту через замёрзший пруд. Лёд блестел так ярко, что пришлось прикрыть глаза. Какой-то ребёнок лежал в сугробе и радостно кричал: «Смотри, мама, я сделал снежного ангела!»