Гром-девица: попробуй не влюбиться - Сара Элай
Она была красива. Даже сейчас, в возрасте, который я затруднилась бы определить – где-то между сорока и пятьюдесятью, – она была красива той особой, горькой красотой, которая приходит к людям, пережившим большое горе и не сломавшимся под ним.
– Добрый вечер, – произнесла она, и голос у нее оказался низким, чуть хрипловатым, но очень спокойным. – Я знаю, кто вы. Мои змеи сказали мне, что в горы идет вооруженный отряд. А Версея я знаю лично. – Она кивнула нашему наблюдателю. – Рада видеть тебя снова. Проходите. Вы, должно быть, устали с дороги. У меня есть еда и кров.
– Благодарим, ваше величество, – ответил Торн, склоняя голову.
Внутри дом был под стать хозяйке – никакой показной роскоши. Просторный зал с высоким потолком, длинный стол из темного дерева, гобелены на стенах с видами гор и летающих змей. Свет давали обычные масляные лампы, расставленные по углам. Пахло сушеными травами и свежим хлебом.
Нас усадили за стол. Служанки принесли ужин: свежий хлеб, мягкий сыр, запеченные овощи, холодное мясо, кувшины с настойками. Гор набросился на еду с обычным своим энтузиазмом, но молча, без ворчания. Мейрой пытался незаметно разглядывать устройство масляных ламп. Версей сидел в стороне, вертел монетку и наблюдал.
Королева ела мало. Она сидела во главе стола, пила вино маленькими глотками и переводила взгляд с одного из нас на другого. Ждала.
Первым заговорил Торн.
– Госпожа Мелисандра, – начал он, и я отметила, что он не использует титул, как она, видимо, просила раньше, – Версей рассказал нам о вашем деле. О вашем сыне.
Ее пальцы, сжимающие ножку кубка, чуть побелели.
– Я так и думала, – сказала она спокойно. – Иначе вы бы не пришли сюда. Вам уже стало что-нибудь известно?
– Пока нет, – пояснил Торн, – но мы идем в высокие горы с разведывательной миссией, – продолжил Торн. – Если мы встретим вашего сына или узнаем что-то о нем – мы дадим вам знать. Но для этого нам нужно знать, кого искать. Описание, приметы…
Мелисандра отставила кубок и сложила руки перед собой. Некоторое время она молчала, глядя на огонь лампы.
– Его зовут Киллиан, – сказала она наконец. – Четыре года назад он исчез из запертой спальни. Ему было четырнадцать. Мы обыскали весь замок, весь город, всю страну. Ничего. Только записка на подушке: «Не ищи. Я у папы».
– Но его отец, король Эдрик, умер за десять лет до этого, – тихо сказал Версей.
– Это был не его отец, – призналась Мелисандра, подняв глаза. Было видно, что открытие правды дается ей тяжело, – до брака с Эдриком у меня была другая связь, – сказала она. – С человеком, которого я встретила здесь, в горах. Он был не из Тальвена. Уверена, он и не из Эридана. Он говорил, что живет настолько высоко, что ему не докучают вездесущие разумные муравьи-всадники и алчные агрессивные люди. Я думала, что нас с ним ждет счастливое будущее. Но он исчез так же внезапно, как и появился. Я никогда не знала точно, кто он. Киллиан – его сын. Я уверена в этом.
– Почему вы так уверены? – спросила я.
– Потому что Киллиан с каждым годом становился все больше похож на него. Не лицом. Лицом он пошел в меня – обычное, ничего примечательного. Но вот глаза… – она запнулась. – Глаза у него были отцовские. Ярко-изумрудные. Очень яркие. Таких глаз я больше ни у кого не видела.
– Изумрудные? – переспросила Ида.
– Цвета молодой травы на весеннем солнце. – Мелисандра слабо улыбнулась. – Когда он злился или волновался, они словно светились изнутри.
Я поэтому и развожу летающих змей. Хотела найти родину отца Киллиана и проверить, не там ли сын. Но змеи не хотят подниматься выше своей зоны обитания. Сколь вкусные лакомства им не предлагай.
– Опишите сына подробнее, – попросил Версей. – Внешность. Привычки. Все, что может помочь узнать его.
Мелисандра прикрыла глаза, словно доставая образ из памяти.
– Ростом он был средним для своего возраста. Может, чуть выше. Худощавый, но жилистый, не хрупкий. Волосы темные, как у меня в молодости, – она тронула свою седую косу. – Носил их коротко, не любил, когда лезут в глаза. Лицо обычное, мальчишеское. Никаких особых примет. Кроме глаз.
– А привычки? – спросила я.
– Он любил лазать, – она снова улыбнулась, на этот раз теплее. – По деревьям, по стенам, по скалам. Я не могла удержать его в замке. Он вечно сбегал в горы. Говорил, что там ему легче дышится. Еще он любил рисовать. Не красками – углем. Вся его комната была завалена рисунками гор, змей, каких-то невиданных существ. И еще… – она замялась. – Он разговаривал с животными. Не так, как мы с вами, а по-другому. Он просто смотрел на них, и они его понимали. Собаки, лошади, даже дикие змеи. Это сводило конюхов с ума.
– А как он относился к людям? – спросил Торн.
– По-разному. Он был добрым, но очень замкнутым. После исчезновения его отца – Эдрика, я имею в виду, – он стал еще тише. Мало говорил, много думал. Иногда я заставала его ночью у окна – он смотрел на горы и молчал. Я спрашивала, что его тревожит, а он отвечал: «Мама, я не знаю, кто я». Я думала, это из-за потери отца. А теперь думаю – он чувствовал что-то. Что-то, чего я не понимала.
В зале повисло молчание. Мейрой перестал жевать. Гор отставил кружку. Даже Версей прекратил вертеть монетку.
– Мы найдем его, – сказала я. – Или узнаем, что с ним. Обещаю.
– Береника, ты берешься обещать всем все, – упрекнул ее Мейрой, – Папа мне говорил, что ты и ему обещала обойти весь свет и всем объяснять закон горы: ничего не кидать вниз.
Я смущенно улыбнулась:
– Как минимум, я могу обещать залезть так высоко, куда не летают змеи. Буду лезть туда, пока я жива…
Мелисандра посмотрела на