Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

К полудню у нас закончились стрелы.

К вечеру — вода.

Еду мы берегли до последнего, но это было скорее вопросом привычки, чем наличия. В обозе оставалось три мешка сухарей, половина бочки солонины и ящик лука, который почему-то считался стратегическим запасом. Лук был настолько старым, что один из капралов предложил использовать его как метательное оружие. По его словам, противник испугается запаха и отступит.

Я велел выдать ему две луковицы и отправить на передовую.

Капрал вернулся через час. Без луковиц и без шлема. Отчитываться отказался.

Впрочем, к тому времени всем было уже не до шуток.

Мы стояли на склоне холма, который местные называли Высокой Могилой. Название оказалось пророческим, хотя могилой холм пока был только для наших планов. Под ногами хрустела промёрзшая трава, за спиной чернел лес, а впереди, в серой низине, разворачивалась армия герцога Ротмара.

Если это можно было назвать армией.

Слева у нас находилась пехота: четыре неполных батальона, два из которых никогда не видели настоящего боя, а два уже видели достаточно и теперь предпочитали смотреть в другую сторону. В центре стояли остатки тяжёлой конницы. Лошади были худые, всадники — злые, а доспехи на них держались в основном благодаря ремням, молитвам и ржавчине.

Справа расположились маги.

Их было двенадцать.

Из них девять могли колдовать, двое только делали вид, а один уже третий день лежал в телеге и уверял, что это стратегическая позиция.

Я стоял у штабной повозки, держа в руках сводку запасов, и пытался понять, как мы умудрились проиграть ещё до начала сражения.

Ответ был прост: мы плохо снабжались.

Война вообще редко проигрывается на поле боя. Обычно всё происходит раньше — в кабинете, где кто-нибудь забывает заказать овёс, перепутает направление марша или решит, что армия из двадцати тысяч человек вполне проживёт неделю на запасах, рассчитанных на пятнадцать.

Иногда войну проигрывает один человек.

Иногда — целая комиссия.

У нас, судя по всему, постарались все.

— Господин Вольф, — окликнул меня лейтенант Шталь. — Сколько у нас осталось пороха?

Я сверился с листом.

— Если считать честно — две бочки.

— А если как в рапорте?

— Четыре.

— Отлично, - с напряжённой улыбкой ответил лейтенант. - Тогда у нас четыре.

Я изогнул бровь и поправил:

— У нас две.

— Я вас понял.

Лейтенант Шталь был молод, упрям и обладал замечательным умением выглядеть храбрым, пока никто не задавал ему конкретных вопросов. Сейчас он смотрел на долину, где вражеские знамёна поднимались одно за другим.

На чёрном полотнище передового полка была вышита белая ладонь.

— Это кто? — спросил он.

— Пятый легион Ашенвальда.

— Они вроде бы на нашей стороне.

Я кивнул:

— Были.

— А теперь?

— Теперь стоят напротив...

Шталь помолчал.

— Политика?

Я со вздохом покачал головой:

— Скорее, жалованье.

Внизу ударили барабаны.

Звук пришёл к нам не сразу. Сначала по долине прокатился глухой гул, потом ветер донёс отдельные удары, и уже через несколько мгновений у меня под рёбрами начала работать вторая, невидимая грудная клетка.

Вражеская армия двинулась.

Не вся. Сначала вперёд пошли щитоносцы. За ними — копейщики, потом лучники. Они двигались медленно и ровно, как прилив. На нашем склоне кто-то начал отдавать команды, кто-то кричал, кто-то молился. Несколько солдат просто стояли, глядя вниз.

Я их понимал.

Страх — вещь честная. В отличие от рапортов.

— Вольф! — раздался голос.

Я обернулся.

К нам быстрым шагом приближался полковник Хайлер, командир Седьмого обозного корпуса. Формально он отвечал за снабжение армии. Фактически — за всё, что можно было не отправлять в бой.

Полковник был широк в плечах, краснолиц и всегда выглядел так, будто только что обнаружил в своей тарелке личное оскорбление. На нём красовался парадный мундир, который он надел три дня назад и с тех пор не снимал. Золотые пуговицы потемнели от грязи, но полковник не замечал ни грязи, ни пуговиц.

— Где резервные телеги? — спросил он.

— Какие именно?

— С боеприпасами!

— Те, что должны были прибыть позавчера?

— Они.

— Не прибыли.

Полковник нахмурился.

— Почему?

— Дорога размокла.

— Дорога замёрзла.

— Позавчера размокла, - я кивнул. - Вчера замёрзла. Сегодня по ней пошли мародёры.

— Вы хотите сказать, что обоз потерян?

— Я хочу сказать, что обоз стоит в шести милях отсюда, у деревни Кройц. Две телеги сломались, остальные охраняют сами себя.

— Почему вы не доложили?

Я посмотрел на него.

— Докладывал вчера утром.

— Мне?

— Вашему писарю.

— А почему не мне лично?!

— Вы в это время спали.

— Я не спал.

— Вы храпели.

Лейтенант Шталь отвернулся. Кажется, он пытался скрыть улыбку. Полковник заметил и это ему совсем не понравилось:

— Смешно, Шталь?

— Никак нет, господин полковник.

Внизу снова ударили барабаны, теперь уже громче. Первые вражеские ряды приблизились к подножию холма. Наши лучники натянули тетивы.

Я бросил взгляд на колчаны.

Почти пусто.

— Сколько стрел у первого батальона? — спросил я.

— Около сотни, — ответил Шталь.

— На батальон?

— На всех.

Полковник Хайлер сделал вид, что не услышал.

В этот момент над долиной вспыхнула синяя дуга.

Вражеский маг швырнул заклинание в наши передовые ряды. Воздух загудел, трава покрылась инеем, а затем по склону прошла волна ледяного ветра. Троих солдат сбило с ног, один замёрз прямо стоя — превратился в нелепую белую статую с поднятым щитом.

Наши маги ответили.

Точнее, попытались.

Один выпустил огненный шар, который пролетел над вражеским строем, описал красивую дугу и взорвался где-то за лесом. Второй создал туман, но ветер сдул его обратно на нас. Третий выкрикнул заклинание, поскользнулся и рухнул лицом в грязь.

— Мощно... — сказал Шталь.

— Главное - дорого, — ответил я.

Враг подошёл на расстояние выстрела.

Наши лучники выпустили залп.

Несколько стрел достигли цели. Большинство упало в грязь, не долетев. Одна попала в щит, другая — в дерево, третья каким-то образом вернулась и застряла в сапоге нашего сержанта.

Сержант посмотрел вниз.

— Это знак? — спросил он.

— Нет, это плохая работа лучников, — сказал я.

— А если всё-таки знак?