Письма 1926 года - Райнер Мария Рильке

писатель и журналист, выступил в защиту Адамовича в газете «Последние новости» 29 апреля 1926 г. со статьей под названием «Дядя и тетя». В газете «Возрождение», органе «русской национальной мысли», против Цветаевой выступили критик А. А. Яблоновский, чувствительно задетый в статье «Поэт о критике», и П. Б. Струве. Последний в своей статье «О пустоутробии и озорстве» из серии «Заметки писателя» (Возрождение. 1926. 6 мая) ополчился главным образом против цитированных в «Цветнике» выдержек из Адамовича; его раздражение вызвало также опубликованное в этом номере журнала стихотворение Цветаевой «Старинное благоговение», в котором он увидел «бессодержательность» и «беспредметность». Цветаева писала издателю «Благонамеренного» Д. А. Шаховскому: «Из всех «отзывов» единственный, меня огорчивший, и, вообще, единственный — отзыв Струвэ. Совсем не понимает стихов, ни моих, никаких» (Неизданные письма. С. 368; письмо от 18 мая 1926 г.). См. также прим. 150.

«Версты» — сборники под редакцией кн. Д. П. Святополка-Мирского, П. П. Сувчинского и С. Я. Эфрона, издававшиеся в Париже в 1926–1928 гг. при ближайшем участии А. Ремизова, М. Цветаевой и Л. Шестова.

Тэффи (псевдоним Надежды Александровны Лохвицкой; 1875–1952) — писательница, автор юмористических рассказов.

«Я уже здесь не живу, оставшиеся полтора месяца пролетят, я не могу жить тем, что заведомо кончится. Моя Вандея уже кончилась», — писала Цветаева 20 июля 1926 г. (Письма к Тесковой. С. 42).

См. прим. 275.

«Дни» — ежедневная (позднее — еженедельная) газета под редакцией А. Ф. Керенского, выходившая в Берлине (затем в Париже) в 1922–1933 гг.

Маяковский В. Подождем обвинять поэтов // Красная новь. 1926. № 4. С. 223–224.

Вариант двух строк из неоконченного стихотворения «Время — бремя небольшое» (май 1924 г.) с эпиграфом из Б. Пастернака «Я живу с твоей карточкой» (Пастернак Б. Л. Стихотворения и поэмы. С. 130). 1 февраля 1925 г. Цветаева писала Пастернаку: «Борис, все эти годы живу с Вами, с Вашей душой, как Вы — с той карточкой».

Майя — Мария Павловна Кудашева (урожд. Кювилье, позже — жена Ромена Роллана; 1895–1985) — поэтесса, переводчица.

Тихон Иванович Сорокин — историк и искусствовед; его жена, Екатерина Оттовна Сорокина, была первой женой Эренбурга.

«Рвач» — повесть Эренбурга (1925).

«В ратуше» — пятая глава поэмы «Крысолов» (С. 510–528).

Из главы третьей «Напасть» (С. 486–488).

Из главы четвертой «Увод» (С. 500–501).

Начало главы четвертой «Увод» (С. 493–494).

«Не жалейте надышанных стен! Звезд упавших — и тех не жалейте! Мертвым — мир. Выход в мир Вот по этой по самой аллейке» — из четвертой главы «Увод» (С. 498).

Из главы четвертой «Увод» (С. 504).

«Как стрелок После зарослей и тревог В пушину́ — В тишину твою, Индостан, — человек...» (С. 505).

С. 505.

С. 507.

Тебе, Бога хвалим (лат.) — начальные слова католического церковного песнопения.

Ратсгерр от романтизма — С. 518; 522–523.

С. 523.

С. 518–519.

С. 526.

С. 528.

«Детский рай» — глава шестая (С. 528–538).

С. 529.

С. 531.

С. 532, 534, 535.

С. 536, 538.

С. 535.

В конечном итоге (лат.).

Иван Платонович Каляев (1877–1905) — член боевой организации эсеров. Казнен за убийство великого князя Сергея Александровича в 1905 г.

Федор Августович Степун (1884–1965) — русский писатель, публицист.

Имеется в виду рассказ А. П. Чехова «В море» (1883).

Т. е. заслоняешься ею насильно и все-таки не заслонен. Ты это деревья, флаги, листовки, клятва. Ш<мидт> — письма. — Прим. М. И. Цветаевой.

Глава 4-я в рукописи называлась «Стихия» и шла под № 15 (см.: Пастернак Б. Л. Стихотворения и поэмы. С. 275. Далее страницы указываются по этому изданию).

Глава 5-я в рукописи называлась «Марсельеза» и шла под № 7 (С. 275–276).

Из стихотворения Б. Пастернака «Гроза моментальная навек» (С. 148).

Эпизод из выпущенной при переиздании главы № 3, озаглавленной «Письмо о дрязгах» (С. 661–662).

Там же. С. 662.

Более подробно пишет Цветаева о поэме «Лейтенант Шмидт» в статье «Поэты с историей и поэты без истории»: «С терпением и вниманием рассмотрим, наконец, эту центральную фигуру поэмы. Но заранее оговоримся: центральная она — чисто условно; любое дерево, мимо которого прошел Шмидт (и которое Пастернак лишь упомянул), любой памятник, на который он поднялся, — в тысячу раз живее, убедительнее и центральнее его самого, со всеми его достоверными письмами, речами и дневниками <...>. Почему? Да потому, что Борис Пастернак, в противоположность любому другому лирику, не привел своего героя в соответствие с окружающим, не усилил его, а из уважения к истории, к голому факту и к жизни, «такой, как она есть», — оставил