Песнь льда, пламени и атома - Ленивый Сайгак

— Я еще не услышал извинений за оскорбление людей, которые готовы были за вас отдать жизнь.

— Сир, прошу вас, не усугубляйте наше положение.

— А вы, парни, не бойтесь: с этого момента ваш подопечный переходит в мое полное безоговорочное подчинение, и вам он уже ничего не сделает.

— Чтобы я...

— Да Атома ради, сир Тигетт! Эти парни почтут за честь умереть за вас! Они готовы убивать и исполнять любой ваш приказ, и ради них вы не можете сказать простое «извини»?

Мозги у парня имелись, просто пелена гордыни застилала голос разума.

— Прошу прощения, сир...

— Да не у меня, а у них! — И указываю на телохранителей. Следом отпускаю руку.

Тот, разминая ее, смотрит с ненавистью сначала на меня, выдыхает и смотрит на парней.

— Извините. Гордость льва затмила его благородство, но лев без своего прайда — никто. Не беспокойтесь за меня, наказаний за сегодняшний случай не будет. Передайте моему брату, что я ухожу с сиром Марком.

Хороший он парень. Следом он передал свой кошель:

— На сегодня вы свободны. Сходите, выпейте за дом Ланнистер и за одного алоглазого ублюдка, который не умеет нормально учить.

Парни приняли кошель, посмотрели на своего господина как на истинное божество, а потом уважительно поклонились.

— Удачи вам, сир Тигетт. С таким учителем она точно вам понадобится.

Как только парни ушли, рыцарь задал вопрос:

— И о чем был сегодняшний урок?

— Если я скажу «ни о чем», чем мне это грозит?

— Я посвящу свою жизнь тому, чтобы сделать вашу жизнь кошмаром.

— Тогда урок был о том, что гордыня ведет в бездну. Потом научимся злорадству, оно приятнее.

— Все уроки будут в будущем такими?

— Что вы, конечно же нет. Этот был самым приятным. Но мы уже здесь задержались, а я обещал накормить одного пацана. Так что знакомьтесь: Обоссанные Штаны — это Тигетт Ланнистер, Тигетт Ланнистер — это Обоссанные Штаны.

— Давос, — робко подал признаки своего существования уличный оборванец.

— Прости?

— Меня зовут Давос, сир, а не Обоссанные Штаны.

— Приятно познакомиться, Давос Обоссанные Штаны — о, Тигетт принял правила игры, на что мальчишке осталось лишь с грустью вздохнуть.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Теперь вы меня накормите?

— Да. Постойте тут, сейчас кое-кого заберем четвертым.

Вон тот стражник, подозрительно похожий на одного моего сконфуженного знакомого, уже давно стоит и вынюхивает. В несколько шагов сокращаю расстояние, пока тот не убежал, вырубаю его и закидываю себе на плечи. Ноль реакции от моих спутников на очередной выкрутас. Быстро они заматерели.

Сидя на столе и пытаясь вместе с Уолдером вылечиться от похмелья, Мейдж размышляла о двух вещах. Первое: дар легко приходить в себя после попойки передается, видимо, только сыновьям рода Мормонт. Второе: она — трусливая медведица, которая боится признаться человеку в своих чувствах.

А Марк — чурбан бесчувственный! Он ясно видит все попытки Мейдж ему понравиться, сам делает шаги навстречу, а потом резко передумывает и не идет до конца. И что ему не нравится? Пусть Мейдж и не уделяла много внимания своей красоте, считая это «южной придурью», она прекрасно замечала, какими взглядами ее провожают мужчины. И ведь всё при ней!

Леди Лиарра вняла ее просьбе и выделила свои самые нарядные платья, чтобы впечатлить Марка. Тот хоть и делал однозначные комплименты, подчеркивая, что всё, что она надевает, ей идет, дальше похвал не заходил. А как сказала леди Лиарра, «метить территорию» становится всё сложнее, ведь вместе с деньгами сир Марк обрел и славу. И наглые южные и северные девицы в очередь выстраивались, чтобы охмурить «загадочного и красивого чужеземца». Хотя такое не принято, но Мейдж хотелось выговориться, вот и превратился деловой разговор о закупке продовольствия в откровенное пьяное застолье вместе с женами трех самых могущественных мужей в королевстве. И если у леди Оленны была опережающая ее репутация острой на язык женщины, а нрав леди Лиарры был известен всему Северу, то от изнеженной южанки леди Джоанны таких слов в адрес мужа она точно не ожидала. Потом Марк описал это фразой: «Акт психического терроризма против фундаментальных основ здравого смысла всех носителей Y-хромосомы». И где, во имя Старых Богов, он этих непонятных слов набрался?

— Может, я ему не нравлюсь, Уолдер, как ты думаешь? — вот до чего довел ее Марк: ей приходится выговариваться мальчишке, который может сказать только одно слово.

— Ходор, — может, ей показалось, но конкретно сейчас «ходор» звучало неодобрительно.

— Да что ты понимаешь! Я ведь всё делаю, чтобы он меня заметил, а результата нет!

— Ходор, — сейчас в «ходор» прослеживалось недоумение.

— Может быть, я ему неинтересна, потому что я не девственница? Дура! Зачем я тогда проболталась!

— Ходор, — почему-то это прозвучало как согласие с данным утверждением.

— Уолдер, я сейчас тебя ударю!

— Ходор?! — теперь прослеживалось «За что?» или «Как ты узнала?», но что именно, Мейдж не определила, хотя узнать стоило бы.

— Не знаю, Уолдер, просто ударить хочу, и извиняться за это я не буду.

— Ходор, — видимо, от безысходности принял свою участь Уолдер. Ну, по крайней мере, она хотела так думать.

Раздумья о несправедливости судьбы прервало появление объекта ее размышлений с золотым плащом на плече и в компании одного из семейства Ланнистеров и уличного мальчишки. Ей бы стоило удивиться, но она уже привыкла к некоторым чудачествам своего нового — к сожалению, пока только — друга. Заметив ее и направляясь к их столику, Марк был остановлен группой «золотых плащей», но Ланнистер сумел их успокоить.

— Мейдж, я бы сказал, что ты выглядишь как всегда прелестно, но похмелье или тяжкие думы портят твой чарующий лик. Говори, кто тебя обидел! — «ТЫ и обидел, чурбан бесчувственный!»

— Меня никто не обижал.

— Запомните, парни: когда дама такое говорит, то она однозначно на что-то обижена, — вот всё он понимает, но прямых намеков не видит!

— Лучше познакомь меня с новыми жертвами твоей логики.

— Конечно, — сняв стражника с плеч и усадив его за стол, Марк начал знакомить: — Тигетт Ланнистер, будущая гроза всех криминальных элементов в королевстве и представитель блистательного семейства Ланнистеров, но пока — добрый кот. На его словах о