Сиятельный феодал - Михаил Владимирович Баковец

К ночи отряд вышел к небольшому озеру, заросшему камышом и рогозом. Вода была тёмной, но чистой. В ней отражалась луна, поднимающаяся над деревьями.

— Здесь и остановимся, — решил я.

Хоббиты, оставшиеся в живых, пятеро. Все мужчины средних лет, с усталыми, но не сломленными лицами, принялись за работу. Они быстро соорудили лёгкие постройки из веток и камыша: шалаши, навесы, место для костра. Работали они споро, сказывалась привычка к крестьянскому труду. С камышом и тростником они работали как маэстро со скрипкой и смычком.

— Хорошие работники, — заметил Потап, наблюдая за ними.

— Ага, — согласился я с охотником, — что есть, то есть. Надеюсь, что и прочие от них не сильно отстают.

Костер разожгли небольшой, чтобы не привлекать чужого внимания. Даже в густом лесу огонь ночью виден издалека. Поужинали вяленым мясом и лепёшками из сумок джунгар, запили водой из озера, предварительно прокипятив и остудив. Усталость валила с ног, но никто не жаловался.

Первыми легли хоббиты. Они заснули почти мгновенно, свернувшись калачиками в шалашах. Планше уселся недалеко у костра, прислонившись спиной к дереву, и задремал, не выпуская из рук свой слонобой. Потапу выпала первая смена караула.

Я же сел на поваленный полусгнивший ствол ивы у самой воды и уставился на лунную дорожку на водной глади. Мысли мои были далеко. Думал о том, куда завела меня с товарищами вроде бы обычная охота на иномирных косуль. О старом и новом доме, о том, что ждёт нас впереди, о сокровищах, спрятанных в курганах. О Светоче и объектах, которые я смогу построить на те кристаллы, которые приятно оттягивают рюкзак.

Неожиданно за спиной раздался вкрадчивый женский голос:

— Не спится, монсеньёр?

Я обернулся. Лукерья стояла в двух шагах, и лунный свет серебрил её волосы, делая их похожими на расплавленное серебро. Она была в одной льняной рубашке, босиком. Свои сапоги оставила у потушенного костра.

— Не спится, — кивнул я. — Слишком много мыслей.

— Можно я присяду?

— Садись.

Она опустилась рядом, обхватила колени руками. Некоторое время мы молчали, глядя на воду. Потом Лукерья повернулась ко мне.

— Вы смотрели на меня сегодня когда джунгар разрезал на мне куртку и рубашку.

Я смущённо кашлянул:

— Это вышло случайно. Я не хотел…

— Я не сержусь, — перебила она. — Мне даже понравилось. Это было необычно. А вам понравилось то, что увидели?

— Да я почти не видел ничего.

— Да? А желаете повнимательнее всё рассмотреть?

Не дожидаясь моего ответа, женщина встала, сделала шаг вперёд. Луна светила ей прямо в лицо, отбрасывая длинную тень.

— Лукерья…

— Тсс…

Медленно, не торопясь, она начала расстёгивать рубашку. Пуговица за пуговицей, не спеша, давая мне время отвести взгляд. Но я не отводил. Зачем? Если женщина сама готова к подобному, то моё лживое смущение может её всерьёз обидеть. Да я и сам давно мечтал о подобном моменте. Только не думал, что это меня станут соблазнять, а не я Лукерью.

Рубашка скользнула с женских плеч, открывая белую кожу в серебристом свете. Под ней ничего не было. Истребительница нечисти повернулась ко мне лицом, и позволила рубашке упасть на траву.

— Я знаю, что мы в опасности, — сказала она тихо. — Знаю, что завтра может быть бой. Но сегодня… сегодня я хочу чувствовать себя живой.

Луна освещала её грудь, плечи, живот, каждый изгиб тела, закалённого в боях, но оставшегося женственным.

— Иди ко мне, — прошептала она.

Я быстро поднялся на ноги. Шагнул к ней. Мои руки легли на её талию и ощутили теплоту её кожи, показавшуюся горячей в окружающей ночной прохладе.

— Ты уверена? — спросил я, глядя женщине в глаза.

— Я никогда не была так ни в чём не уверена, как сейчас, — ответила она.

Я потянулся к ней губами и поцеловал.

Губы Лукерьи были мягкими и жаркими. Она ответила на поцелуй с жадностью, прижимаясь ко мне всем телом. Я чувствовал, как бьётся её сердце. Часто, сильно как у загнанной птицы.

Подхватив её на руки, я отнёс в шалаш, который хоббиты соорудили для меня лично. Там было темно и приятно пахло сухой травой. Я опустил её на подстилку из камыша. Лукерья потянула меня за собой, нетерпеливо расстёгивая на мне одежду.

— Ты слишком долго, — прошептала она, и в голосе её слышалась улыбка.

— Я хочу запомнить каждое мгновение, — ответил я, касаясь губами её шеи. Партнёрша выгнулась, тихо застонав. Её пальцы впились мне в спину.

— Тогда не торопись, я подожду, — выдохнула она.

Я целовал её плечи, ключицы, грудь, и она отвечала на каждое прикосновение дрожью и тихими вздохами. Её руки гладили мою спину, грудь, ворошили волосы. Лукерья кусала губы чтобы не закричать, но тихие стоны всё равно срывались с её губ, смешиваясь с шелестом камыша и плеском воды.

— Ты прекрасна, — прошептал я, глядя на неё в лунном свете, пробивающемся сквозь щели в шалаше.

— Я знаю, — ответила она, усмехнувшись. — Но вы тоже хороши, монсеньер.

Она притянула меня к себе, и я почувствовал, как её тело расслабляется в моих объятиях. Такое сильное, горячее, живое и сногсшибательно сексуальное.

Мы любили друг друга под звёздами чужого мне мира, забыв на время об опасностях, о потерях, о том, что ждёт нас впереди. Были только наши тела, сплетённые в темноте, наше дыхание, тихие стоны и шёпот.

А когда всё закончилось, она лежала на моей груди, водя по ней острым ноготком, а я гладил её по волосам, чувствуя, как постепенно выравнивается её дыхание.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что?

— За то, что не стал спрашивать, правильно ли это.

Я вновь поцеловал её:

— Это было правильно. Всё, что заставляет нас чувствовать себя живыми в этом мире — правильно.

Она улыбнулась, закрыла глаза и через минуту уже спала.