Резервист - Гуль
У Кейра спрашивали про ближайший выезд. Капитан успевал расписаться и отпустить человека, не создавая впечатления спешки; Брук спорила с болельщиком о давнем броске. Гарри чаще протягивали вещи молча, ожидая только подписи.
— В субботу вы будете? — спросил мальчик, прижимавший к груди коробку с маленькой метлой. Рядом с ним стоял отец и держал за оба конца мокрый шарф. — Мы первый раз пойдем. Папа билеты еще летом купил.
— На основной матч? Я пока играю с резервистами. Их встреча раньше, на другом поле. — Гарри написал имя, которое мальчик старательно продиктовал, и поднял голову. — Но на арене я буду. Только смотреть.
Мальчик взглянул на огромную колдографию у входа. Гарри почти увидел, как тот сравнивает ее с услышанным ответом; отец поспешил объяснить что-то о молодых игроках, но сын уже повернулся обратно.
— А смотреть тоже надо в форме? — спросил он. Гарри рассмеялся раньше, чем успел придать вопросу неприятный смысл. На трибуне в ноябре его занимала совсем не клубная эмблема.
— Лучше в чем-нибудь потеплее. И шарф бери, там ветер с поля. — Он протянул подписанную карточку, удерживая ее за сухой угол. — Только эту пока сверху положи. Чернила еще не высохли.
Мальчик заставил отца раскрыть пакет пошире. Они отошли, все еще решая, как не помять карточку, и Гарри взял следующую. Ему нравилось, что они придут на квиддич; объяснять ребенку собственное третье место в клубе до тех пор, пока тот перестанет радоваться, не хотелось.
Чуть позже высокий волшебник поздравил его с отличной поимкой против Пустельг. Гарри поднял взгляд и увидел под его рукой тот самый газетный снимок: короткий поворот, ладонь у древка, начало улыбки. За несколько дней изображение успело примяться по сгибу, но поимка по-прежнему повторялась без табло.
— Мы проиграли, — сказал Гарри. Мужчина кивнул, показывая, что знает результат, и подвинул газету ближе. — Двести десять — двести сорок. Я закончил слишком рано.
— Все равно мяч взяли здорово. Я бы туда и руку выставить не успел. — Волшебник показал место рядом со снимком. — Здесь можно? Там как раз ничего не напечатали.
Гарри расписался. Человек не пытался спорить с Руком и вообще ничего не знал об их разговоре; ему понравилось движение на колдографии. Гарри вернул газету, поблагодарил и поймал себя на желании поправить уже не сказанное вслух, а сам снимок: чтобы вместе с рукой хотя бы на секунду было видно остальных.
Через час хозяйка принесла со склада еще коробку мантий. Они были сложены фамилиями наружу; Гарри заметил ценник на верхней и успел прикинуть десятую часть раньше, чем следующий покупатель попросил чернила потемнее. Двадцать галлеонов стоило много даже без подписи. Он не спросил, сколько вещей уже продали: за прилавком звякали монеты, а коробка быстро пустела и без его участия.
Пенроуз появился ненадолго. Владелец поздоровался с Кейром, расспросил Брук о дороге и остановился возле стола Гарри; хозяйка сразу показала ему несколько листов с заказами. Читая, Пенроуз улыбался. Гарри вспомнил, как в августе хотел, чтобы тот увидел его в учебной игре, и аккуратнее завернул подписанную мантию, чтобы не размазать фамилию.
— Хорошее начало, — сказал Пенроуз, возвращая листы. Он говорил хозяйке, но потом посмотрел на Гарри. — Люди довольны. Спасибо, что находите для каждого несколько слов.
Гарри ответил, что старается. Это было правдой, как и удовольствие Пенроуза: очередь не расходилась, покупатели уходили с пакетами, а хозяйка уже освободила еще одну полку. Здесь никто не ждал, пока он научится выбирать момент поимки. С задачей справлялись и его летние фотографии.
Когда Саттон объявила перерыв, Гарри еще некоторое время продолжал писать. Люди перед ним уже дождались своей очереди, и просить их подождать снова казалось невежливым. Только заметив, что с края подходят следующие, он отложил перо. Саттон встала возле стола и пообещала остальным, что подписи продолжатся после перерыва; почему-то ее услышали сразу.
* * *
На лестнице Гарри наконец разогнул пальцы. Чернила въелись в ложбинку возле ногтя, под воротником было жарко, а бутерброд в кармане наверняка стал плоским. Он думал о воде, когда наверху услышал знакомую фамилию.
— Для Кейра оставьте чистый экземпляр. С поправками пока не отдавайте, мне нужно сверить конец, — говорила Дафна Гринграсс. Она стояла у узкого стола, заваленного упаковочной бумагой, и удерживала две страницы пальцами, чтобы края не свернулись обратно. — Здесь прежнее время. Мы ведь переносили начало, не окончание.
Помощник хозяйки сходил за папкой. Дафна осталась ждать; увидев Гарри, кивнула, не отнимая руки от бумаг. Она подложила под написанное чистый лист, стараясь не размазать чернила. На пальцах уже виднелось несколько темных пятен.
— Опять ты, — сказал Гарри, остановившись по другую сторону стола. За ним на лестнице уже кто-то шел, и пришлось подвинуться. — Кейр внизу. Если ты за ним, он тоже скоро поднимется.
— Я знаю. Мне пока нужны не его подписи, а правильные часы. — Дафна освободила ему край стола, убрав ножницы в коробку. — Ты здесь надолго?
Гарри ответил, что до конца встречи. Он достал расписание, проверил и обнаружил под временем окончания еще одну строчку об общих снимках; раньше она казалась частью того же занятия. Дафна посмотрела только туда, куда он показал, и вернулась к собственным листам. Никакой надобности обсуждать его график у нее не было.
Помощник принес папку. Нужный экземпляр нашелся между счетом на доставку и перечнем вещей, оставшихся на складе; Дафна поблагодарила и положила обе версии рядом. Гарри узнал фамилию Кейра, но остальные строки были повернуты к ней. Он не стал наклоняться, чтобы прочитать.
— Ты теперь сама этим занимаешься? — спросил Гарри. Он развернул бутерброд и попытался отделить прилипшую бумагу, не испачкав ее чернилами. — В августе вы вместе приезжали.
— Часть документов готовлю сама. Потом все равно проверяют. Старший агент будет к окончанию, а мне нужно собрать согласованные поправки до его приезда. — Она еще раз сравнила две строки. — Если перепутать листы, он