Русский мотор - Виктор Гросов
— Все, хозяин. Сегодня ты еще жених. Тебя ждут.
Середину гостиной освободили быстро. Лиза убрала рисунки, Розен закрыл футляры, Миша помог отнести небольшой столик к стене.
Аркадий объявил, что слово состоит из двух частей, и попросил самых догадливых не лишать остальных удовольствия.
— Если узнаете раньше времени, потерпите. Иначе нам обидно будет: столько репетировали.
Вместо занавеса он растянул шаль. Руки у него вскоре начали опускаться, но вид приятель сохранял торжественный.
Вера вышла из соседней комнаты в огромной старомодной шляпе. Наверху красовались две бархатные розы, под подбородком торчал пышный бант. Поверх вишневого платья она накинула пелерину с пожелтевшими кружевами и теперь держала голову так надменно, будто все собравшиеся задолжали ей приличную сумму.
Я не удержался от улыбки.
— Поправлять не дам, — шепнула она. — Я долго добивалась, чтобы было именно так.
Аркадий опустил шаль и отвесил ей поклон.
В первой сценке Вера изображала даму, чей танцевальный вечер был расписан до последней минуты. Заглядывала в маленькую книжечку, отказывала одному кавалеру, обещала другому и напоминала третьему, что в прошлый раз он наступил ей на платье.
Всех кавалеров играл Аркадий. Для каждого находил особенный поклон, а на подол в конце концов наступил по-настоящему.
Вера медленно опустила глаза на его ногу, потом подняла на него такой взгляд, что первой расхохоталась Яворская.
Я стоял сбоку и любовался. В магазине Вера все время отвлекалась: проверяла дверь, просила убрать ножницы, вспоминала, где лежит нужная лента. Теперь она ждала, пока гости отсмеются, и совершенно не спешила продолжать. Ей нравилось, что на нее смотрят.
Во второй сценке мы с Аркадием сели за стол. Он разложил карты и придвинул к середине несколько монет.
— Больше ставить нечего, — сообщил я.
— Сочувствую. Но свое пока не забирайте, еще не разыграли.
Я потянулся к деньгам, приятель накрыл их ладонью. Зотов уже наклонился к соседу, тот согласно закивал.
Аркадий немедленно собрал карты.
— Теперь целое слово.
У окна поставили два стула, между спинками укрепили приготовленную перекладину и прикрыли ее шалью. Получились невысокие перила. Возле них поместили горшок с цветком.
Вера встала по одну сторону, я остался по другую. По роли мне следовало явиться к ней тайком и оправдаться за опоздание.
На репетициях все выходило легко. Сейчас я увидел перед собой Корнеева, Бурова, Беклемишева, обеих артисток. Зотов улыбался, еще довольный нашим разговором. Несколько минут назад я без всякого труда назвал ему цену занятий, а теперь вдруг почувствовал, что не знаю, куда деть руки.
— Сударь, — начала Вера, — вам известно, сколько времени я здесь стою?
— Известно, — ответил я.
По роли надо было просить прощения. Теперь выходило, что я заставил ее ждать нарочно.
Вера приподняла брови.
— Тем хуже для вас. Где же вы пропадали?
Батюшка. Она ведь только что напоминала про батюшку. Следовало сказать, что я был у него, или, наоборот, не застал дома. Я помнил лист, зачеркнутую строчку, даже нажим пера на первой букве, а самих слов не осталось.
В комнате скрипнул стул.
Вера прижала ладонь к груди и повернулась к гостям.
— Ах, вот оно что! Он лишился дара речи. Матушка предупреждала меня об опасностях сильного чувства, но я не думала, что это произойдет так скоро.
Корсакова засмеялась и захлопала. Я выдохнул, собираясь воспользоваться шумом, однако Вера уже перегнулась через перила.
— Ответьте хотя бы на один вопрос. Вы пришли просить моей руки?
— Да, — сказал я и покосился на первый ряд. — Только надеялся услышать ответ без свидетелей.
На этот раз засмеялись громче. Вера спрятала лицо за веером, но я успел заметить, как довольно блеснули ее глаза.
— Без свидетелей нельзя. Вы в прошлый раз обещали явиться к семи. Теперь пусть хоть эти люди запомнят, что вы скажете.
— К вашему батюшке я явлюсь вовремя.
— Он человек строгий.
— Я начинаю понимать, в кого вы пошли.
Она помедлила, выбирая ответ, и я впервые за всю сцену почувствовал удовольствие от собственной реплики.
— Значит, вы уже недовольны?
— Я еще руки вашей не получил, чтобы мне позволялось высказывать недовольство.
Вера протянула ее поверх шали.
Я взял теплые пальцы и перестал следить за первым рядом. У большого пальца виднелась крохотная красная точка — след иглы. Я замечал ее еще в магазине, когда Вера закалывала пелерину. От этой знакомой мелочи вся наша нелепая история вдруг стала проще.
— Вы все смеетесь надо мной, — сказал я.
— А вы все приходите.
Этого в написанной сцене не было.
Я поднял глаза. Вера смотрела прямо на меня, дожидаясь продолжения, и руку не отнимала.
Аркадий кашлянул за занавеской. Потом появился с чрезвычайно деловым видом и постучал по нашим перилам.
— Прошу извинить. Снизу жалуются: с ваших цветов капает на прохожих. Один господин требует возмещения за шляпу.
Вера оглянулась на горшок. Аркадий поднял край шали, посмотрел вниз и добавил, что господин все еще стоит на прежнем месте, отчего убыток, вероятно, увеличивается.
— Балкон! — выкрикнул Зотов.
— Бал, кон, балкон, — подтвердил приятель. — Леониду Павловичу полагается наш сегодняшний выигрыш.
Он показал горсть медяков, а Вера присела в глубоком поклоне.
Шляпа съехала ей на лоб. Я поддержал ее за руку, она вскинула голову и рассмеялась — без сценической важности, своим обычным голосом.
Гости хлопали. Лиза смеялась, прижав ладони к щекам. Яворская что-то сказала Трефиловой, и обе снова зааплодировали.
Вера выпрямилась, но пальцы оставила в моей ладони.
— А вы разговорились, — шепнула она. — Я уж думала, до свадьбы будете молчать.
— Ничего не помнил.
— Зато потом хорошо смотрели.
Щеки у нее разгорелись. Мне хотелось пригладить выбившуюся прядь и задержаться с ней возле наших смешных перил, пока остальные не уйдут. Я сжал ее пальцы, и она ответила коротким нажатием.
Корсакова потребовала еще один поклон.
Яворская похвалила Веру за то, как та обошлась с моей заминкой. Вера сперва отмахнулась: иначе, мол, мы простояли бы до утра, — но слушала внимательно. Даже бант развязывать перестала.
Я принес ей воды. Вера приняла стакан и тихо сказала:
— Как же мне понравилось. На репетиции все было иначе.
—