Резервист - Гуль
Прощаясь, Гарри пожал ему руку и спрятал записку в карман. Только у двери он понял причину странного ощущения незавершенности: все это время он готовился к спору, которого не оказалось.
* * *
Джинни ждала у окна со своей сумкой. Заметив Гарри, она протянула ему потертые перчатки.
— Хуч нашла в шкафу у поля. Я сказала, что отдам, пока ты не уехал и не заставил нас хранить их до следующего торжественного визита.
Гарри узнал потертость на правой ладони и поблагодарил. После последней тренировки он обыскал спальню, а потом решил, что уже убрал перчатки в багаж.
Они пошли рядом. Джинни спросила о встрече с Кингсли, но, услышав, что все закончилось, не стала допытываться. Вместо этого рассказала, как Рон спорил с Гермионой, можно ли оправдать опоздание поисками чистой рубашки.
На лестнице пришлось пропустить младшекурсников. Один так старательно не смотрел на Гарри, что врезался в товарища, Джинни отвернулась, пряча улыбку.
Осенью многие ждали, что они с Джинни тоже вернутся к тому, на чем остановились. Гарри и сам так думал: они сидели вместе, летали, разговаривали после ужина. Однако за целый год ни один не попытался возобновить отношения.
Незаметно он перестал искать подходящий момент для поцелуя. С Джинни было легко, но больше не хотелось увести ее подальше от остальных Уизли, чтобы провести вечер только с ней. Она тоже ничего не требовала; прошлое осталось между ними теплым воспоминанием, а не обещанием, которое следовало исполнить.
— Ты ведь приедешь летом? — спросила Джинни, когда лестница освободилась. — Мама уже прикидывает, кого куда укладывать. Хотя ты теперь лондонский домовладелец и можешь оказаться слишком важным для нашей комнаты с гулем.
— Если стану слишком важным, Кричер быстро исправит. Он вчера прислал список того, что я неправильно храню в собственном доме.
— Значит, приедешь. — Джинни улыбнулась и на ходу поправила ремень сумки. — А я осенью могу писать тебе о школе. Вдруг будешь скучать по чужим домашним заданиям.
— По своим точно не буду. Но пиши. — У дверей Джинни крепко обняла его, и Гарри обнял ее в ответ. Потом она велела не потерять перчатки хотя бы до Хогсмида и отправилась за багажом. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась в толпе. Ни один из них не попросил другого подождать, и прощание от этого не стало холоднее.
* * *
У подножия главной лестницы Рон и Гермиона охраняли три сундука. Самый тяжелый принадлежал человеку, несколько лет убеждавшему друзей не брать лишнего — Гермиона как раз объясняла, почему к книгам это не относится.
— Ну что? — спросил Рон. Он перестал опираться на сундук и выпрямился. — Договорились?
Гарри кивнул и тут же понял, что его неправильно поймут. Он убрал перчатки в карман, освобождая руки, словно для ответа требовалось собраться еще раз.
— Я отказался. Не буду поступать. — Рон уставился на него. Гермиона молчала с таким видом, будто в только что прочитанном абзаце пропустили самое важное объяснение.
— Совсем? — уточнил Рон. Он произнес это без упрека, просто проверяя, правильно ли услышал. — Не на следующий год?
— Совсем. Во всяком случае, я не просил оставить мне место. — У Рона дрогнули брови, и он покосился на Гермиону. Та по-прежнему смотрела на Гарри, не поддержав безмолвного обмена впечатлениями.
— Что сказал Кингсли? — спросила она. В голосе слышалось беспокойство, и Гарри поспешил ответить, пока оно не превратилось в целый ряд предположений.
— Что понял. Мы нормально поговорили. Он даже дал мне имя человека, который умеет ремонтировать старые дома.
— Очень полезный результат собеседования, — заметил Рон. — Тебе он сейчас, пожалуй, нужнее.
Гермиона не улыбнулась и спросила, давно ли он решил. Гарри признался, что окончательно — только в кабинете, хотя самого разговора избегал уже несколько месяцев. Все трое отступили к стене, пропуская второкурсников с клеткой.
— А дальше? — Гермиона понизила голос, когда младшие ушли. — Ты о чем-нибудь думал?
Повторять про ремонт не имело смысла: Гермиона слишком хорошо его знала. Гарри покачал головой и сел на сундук, внезапно почувствовав себя так, словно сдал еще один экзамен.
— Значит, пока подумаешь, — сказал Рон. Он произнес это с некоторым сомнением, будто пробовал непривычную мысль. — У тебя ведь нет причин хвататься за первую работу.
Гермиона помедлила, но спросила только, останется ли он на Гриммо. Гарри подтвердил и позвал обоих приезжать: места хватало, если никто не возражает против пыли и замечаний Кричера.
— Я приеду, — сказала Гермиона. Она убрала выбившуюся прядь за ухо и села рядом на край сундука. — Но обещай, что не начнешь сносить стены, не проверив, какие на них чары. В этом доме наверняка есть вещи, которые не стоит трогать в одиночку.
— Сначала уберу занавески. Надеюсь, для этого комиссия не нужна.
— Смотря какие занавески, — серьезно ответил Рон. Он помнил дом Блэков достаточно хорошо, чтобы не считать шутку вполне безопасной. — Те, что в гостиной, я бы вообще оставил в покое.
Гарри рассмеялся, и только теперь стало по-настоящему легче. Никто из них не знал, что он будет делать дальше, зато они уже обсуждали, в какой комнате можно сидеть, пока остальные проветриваются.
Хагрид появился у входа и велел всем, кто собирается уезжать, двигаться к экипажам. Отозвались даже давно готовые первокурсники, и сразу возникла толчея. Гермиона встала, Рон взялся за ручку сундука, а Гарри вспомнил оставленное над кроватью расписание.
— Я сейчас догоню, — сказал он, отдавая Рону свой багаж. Тот посмотрел на него с подозрением, и Гарри поспешил добавить: — Ничего тяжелого. И не книгу.
В опустевшей башне потрескивал камин, оставленный скорее по привычке, чем из-за холода. Забытая шахматная пешка попросила не заслонять свет; Гарри отступил от стола и поднялся в спальню.
Без сундуков комната стала просторнее. На полу остались полосы пыли, на подоконнике — круг от горшка, на пологе — обрывок зеленого листа. Гарри снял расписание и по привычке сложил, чтобы убрать в карман, но передумал и бросил в корзину. Бумага больше была не нужна.
Носок по-прежнему лежал под кроватью. Гарри