Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

Это была правда.

Из шестерых в овраге двое остались лежать в воде. Одного, того, с простреленной ногой, Хайнс вытащил из ручья за шиворот, он упал лицом вниз и захлебывался в восемнадцати дюймах воды. Двое сдались на мостике через десять минут.

Один ушел. Его взяли в четверть первого дня, в трех милях выше по ручью, без обуви и без оружия.

Я сидел на камне посреди ручья, в воде по колено и разряжал «Ремингтон».

В магазине оставалось два патрона. В кармане куртки еще два.

Куртки, впрочем, тоже уже не было, она осталась на склоне, а рубашка ушла на повязку. Я сидел в мокрой майке, на локтях у меня подсыхала чужая кровь.

Светало уже по-настоящему. Над оврагом, между черными стволами, небо стало желтым, первые птицы щебетали так, будто ничего не произошло.

Рация лежала рядом на камне. Вскоре она опять захрипела.

— Всем постам, — сказал Стедмен. — Огонь с фасада прекратился. Из парадной двери вышли трое. Руки на виду, оружие бросили на крыльцо.

Он сделал паузу.

— Повторяю, их трое. Больше никто не выходит.

Я поднялся с камня, взял дробовик и пошел вверх по склону. Вскоре я вышел к ограде участка доктора мокрый до пояса, в майке, с чужой кровью на предплечьях.

Стедмен посмотрел на меня и молча снял с себя куртку.

— Наденьте. Тут репортеры будут к восьми.

На улице стояла та особая тишина, которая наступает после стрельбы. Ни птиц. Ни машин. Только где-то за два квартала работал на холостых мотор санитарной машины.

Трое стрелков лежали на асфальте перед крыльцом особняка, лицом вниз, с руками за головой. Двое людей Кучеры стояли над ними. На ступенях крыльца валялись три винтовки, две «М1» и охотничий «Ремингтон» с оптикой.

Дельгроссо стоял у калитки и разговаривал с Кучерой.

— Полчаса стреляли и вышли сами, — сказал он мне, когда я подошел. — Без единого условия.

— Им приказали, — сказал я. — Отработать полчаса и сдаться.

— Зачем?

— Затем, что это как раз столько, сколько нужно, чтобы дойти по оврагу до Линкольн-драйв и сесть в машину, чтобы уйти.

Кучера кивнул на дом.

— Внутри осталось один или двое. И это как раз самый плохой расклад. Но ничего не поделаешь надо заходить

Первыми шли четверо его людей, он пятым, а я шестым. Дельгроссо остался у калитки, не потому, что струсил, а потому, что старший операции в дом не заходит, он это знал лучше всех.

Мы пошли не через парадную дверь, а через кухонную, с левой стороны, из-за гаража. Дверь оказалась не заперта.

Кухня. Мойка полная посуды, на столе восемь чашек и две пустые бутылки из-под виски. На плите кастрюля.

В столовой длинный стол под скатертью, стулья отодвинуты в беспорядке. Коридор, ковровая дорожка, на стене семейные фотографии в одинаковых рамках.

Свадьба. Дети на пляже. Мужчина с мальчиком у лодки.

В дальнем конце коридора стояли напольные часы из красного дерева, они шли. Тиканье слышалось на весь этаж.

Один агент Кучеры шел вдоль левой стены с дробовиком, второй вдоль правой, третий держал лестницу под прицелом.

Гостиная оказалась справа. В камине догорала бумага.

Кто-то жег ее всю ночь и не успел закончить. В топке лежал слой черных хлопьев в шесть дюймов, а рядом на паркете стояли две картонные коробки, еще полные и третья, опрокинутая. Бумаги из нее рассыпались веером по ковру.

Я присел и взял верхний лист двумя пальцами.

Товарная накладная. Пятое июня семьдесят третьего года.

— Позже, — сказал Кучера от двери. — Не сейчас.

Широкая и дубовая лестница вела из холла наверх, с площадкой на повороте.

Первый агент начал подниматься, держа ствол вверх. Он прошел четыре ступени.

Сверху ударил выстрел, с площадки. В закрытом пространстве лестничного пролета он прозвучал так, что у меня заложило уши.

Агент упал назад, на второго, оба покатились вниз, в холл.

Кучера выстрелил вверх с колена, из-за косяка. Другой его человек выстрелил дважды с пола.

Сверху ответили одиночным выстрелом, потом еще одним. Шальная пуля вонзилась в дубовую стойку перил в футе над моей головой, разбросав щепки.

Я стоял в дверях гостиной, справа от лестницы, с моего места площадки не было видно вообще.

Зато мне прекрасно виднелась стена над ней. Над лестничной площадкой висело зеркало в раме, большое, овальное, в позолоте.

Такие вешают в холлах чтобы гости поправляли галстук, глядя в него. В нижнем углу зеркала отражался кусок площадки.

Я увидел в отражении мужчину, стоящего на одном колене за балюстрадой, боком ко мне и перезаряжающего карабин.

Я поднял «Ремингтон», взял прицел выше уровня перил, туда, где по отражению должна быть его грудь и выстрелил.

Картечь пробила балясины.

Стрелок опрокинулся назад и упал на площадку, а его карабин съехал по ступеням вниз, к нашим ногам и остановился на третьей снизу ступеньке.

Наверху стало тихо.

Кучера сидел на полу в холле, привалившись к стене и держался за правое плечо. Рукав его рубашки потемнел от крови.

— Задело, — процедил он. — Кость, кажется, цела. Проверьте площадку.

Двое его людей пошли наверх.

Человек на площадке уже не дышал. Лет тридцати пяти, в рубашке навыпуск, босиком. Он снял обувь, чтобы бесшумно ходить по дому.

Агент из группы Кучеры, которого упал с лестницы, был жив. Пуля прошла через бронежилет и застряла в нем, сломав два ребра. Его вынесли во двор, он всю дорогу ругался, что попал в такую простую ловушку.

Второй этаж прошли за шесть минут. Все комнаты пустые.

В угловой спальне слева, откуда стреляли на улицу, на полу лежали двадцать девять стреляных гильз, аккуратно собранных в кучку у стены. Кто-то, стреляя, подбирал их и складывал вместе.

Третий этаж и мансарда пустые.

В семь двадцать один из людей Кучеры спустился и сказал мне на площадке:

— Первый этаж. Дальняя дверь справа от коридора. Заперта изнутри, но там кто-то есть, я слышал.

Дверь оказалась дубовая, с медной ручкой. Мы встали по обе стороны от нее.

— Федеральное бюро расследований! — громко сказал я. — Откройте дверь и отойдите к дальней стене.

Изнутри сразу раздался спокойный голос, без всякого напряжения:

— Открыто.

Я посмотрел на человека напротив. Тот кивнул.

Я нажал ручку и толкнул дверь стволом вперед.

Это оказался кабинет. Комната футов двадцать на восемнадцать, с окном на боковую сторону дома, закрытым тяжелой шторой.

Книжные шкафы вдоль двух стен не для чтения, а для вида, такие покупают вместе с домом.

Еще ковер. Письменный стол