Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март

— Я не пойду, — сказал вдруг мальчик.

Седой тут же нахмурился. Зыркнул на пацана.

— Чего? Давай отсюда, я сказал.

— Я не пойду, — твердо повторил тот, обернувшись к старшему лейтенанту.

Седой глянул на угрюмого пацанёнка. Вздохнул.

— Что? Такой суровый, что ли? — проговорил он. — Не боишься?

Паренёк промолчал. Только шмыгнул и утёр нос рукавом.

— Пускай уж остаётся, — вмешался я, поднимаясь на ноги, но всё ещё держа фрица на прицеле, — сейчас нам не до этого.

Громов ещё раз мрачно глянул на мальчишку, но промолчал.

— Встать, — скомандовал я всё ещё валяющемуся на земле немцу. Для пущей убедительности ещё и кивнул ему пистолетом.

Немец угрюмо засопел. Принялся подниматься.

— Руки, — бросил я ему. — Хэн дэ хох.

— Я говорить руссиш, — пробурчал он.

— Руки, говорю.

Немец неуклюже встал, держа руки на весу. Тогда я приказал ему обернуться и заложить руки за спину. Тот исполнил.

Я тут же опустился, поднял его Вальтер, что немецкий офицер потерял, когда у нас с ним завязалась рукопашная. Потом приблизился, стал хлопать его по карманам.

Седой вздохнул. Приблизился к пацанёнку, шаря в накладном кармане комбинезона. Потом достал маленький бумажный сверток, развернул и показал парню колотый сахар.

— На вот, — пробормотал он, — съешь. Полегчает.

Парень нахохлился, уставившись на осколки коричневатых кристаллов, лежащих в мешочке из свернутой бумаги.

— Я тебе что, дите? — бросил он хмуро. — Чтоб сладости жрать?

Седой хмыкнул.

— Ого. Да ты боец, я посмотрю. — Седой кивнул на сахар. — Бери-бери. Сахар на войне — первое дело. Чтоб силы были.

Парень помялся немного, но протянул грязную ручонку и взял один кусочек. Угрюмо сунул в рот и принялся им хрустеть.

— Ты откуда тут взялся? — спросил Седой. — И чего фрицы от тебя хотели?

Я же тем временем обыскивал фрица. Первым делом я стянул с него офицерский кожаный планшет — крупную сумку из толстой, задубевшей на тридцатиградусном морозе коричневой кожи, висевшую у него на ремне через плечо.

Жестяной замок поддался с сухим, мерзлым хрустом. Внутри планшета оказалась плотная, сложенная вчетверо топографическая штабная карта с нанесёнными синим карандашом пометками, блокнот с готическими записями, несколько бланков радиодонесений и стальной циркуль-измеритель.

— Как тебя звать-то? — спросил наконец Седой, когда парень не ответил.

Забавно, но пока я обыскивал фрица и краем уха слушал их с мальчишкой разговор, то заметил, что голос Седого несколько изменился. Если с экипажем наш командир общался по большей части приказным, командным тоном, не стесняясь бросить иной раз какую-нибудь грубость, то с парнем тон его заметно помягчал.

— Гриша, — бросил пацан.

— И чего ты тут забыл-то?

Пацан не ответил сразу. Он бросил взгляд куда-то назад, в сторону глубины посадки, и негромко проговорил:

— Мне идти надо.

— А чего ж не ушёл, когда я тебе сказал? — удивился Седой. — Неужели посмотреть хотел, как мы немца берём?

— Я бы сроду б их в глаза не видал. Этих немцев, — огрызнулся пацан.

Седой снова хмыкнул.

Я же тем временем заставил фрица обернуться и принялся лазить у него по грудным и внутренним карманам.

Из нагрудного кармана суконного френча под шинелью я вытащил тяжёлый металлический жетон на шнурке — личный знак военнослужащего Люфтваффе, зольбух (солдатскую книжку) на имя гауптмана Эрнста Фогеля и плоский серебряный портсигар с немецким орлом. Внутри портсигара синели три ровных ряда настоящих фабричных сигарет с фильтром.

«На тебе, — подумал я. — Вот и подарочек для парней с нашего экипажа. Очень они обрадуются такой находке».

Убрав портсигар в карман, я снова заставил немца повернуться спиной, а сам всмотрелся в его солдатскую книжку.

— Эрнст Фогель, — проговорил я про себя, потом обернулся к Седому. — Гауптман Люфтваффе. Слышь, товарищ старший лейтенант. А это у нас артиллерист. Командир их зениток, видать.

— Да? — Седой нахмурился. Потом повысил голос, обращаясь уже к Фогелю: — Слышь, повезло тебе, что ты сплоховал. Надо было до конца драться. Я б с радостью тебя, сукина сына, в рукопашной укокошил.

Немец ничего ему не ответил. Только едва заметно повернул голову, кося на старлея голубым глазом.

— Фогель, — задумался Седой. — Знакомая фамилия. Где-то я её слыхал.

— Я тоже, — догадался я. — Фогелем звали снайпера, которого мы на санитарной телеге в лагерь приперли.

И тут я заметил, что немецкий офицер как-то странно пошевелился. Он сделал нервное, резковатое движение, такое, будто хотел повернуться, но не стал.

— Родня, что ли? Или однофамилец? — спросил Седой.

— Курт Фогель, — пробормотал вдруг немец, чуть-чуть обернувшись на Седого. — Есть мой брат.

— Смотреть перед собой, — проговорил я, поднимая и передавая Седому сумку офицера.

— Вот так дела, — проговорил Седой тихо, кивая на Фогеля. — Выходит, мы тут семейку всю их заграбастали. Судьбина так судьбина.

— Русиш, — вдруг заговорил Фогель, — их хабе айне фраге…

— Чего? — нахмурился Седой мрачно.

— У меня есть… — напрягся немец, подбирая слова, — один вопрос.

— Вопросы тут задаём мы, понял? — зло кивнул ему Седой.

— Майн брудер Курт… — как бы не услышал Фогель слова Громова, — он… он мертв?

Мы с Седым почти синхронно глянули на застывшего без движения гауптмана. И когда я было хотел уже ответить ему, позади раздались громкие шаги.

— Товарищ лейтенант! Товарищ…

На возвышенности лощины вдруг появились Лобов и Назаров. Оба они застыли при виде развернувшейся перед ними картины. Ну ещё бы — вдруг валяются мёртвые немцы, офицер Люфтваффе стоит, заложив руки за голову, а мы с Седым стоим рядом и держим его на мушке.

— Вы… Живые… — выдохнул Назаров, опуская ППШ.

Лобов же промолчал. Только вскинул снятый с танка тяжёлый ДТ себе на плечи.

— Мы слышали выстрелы. Чего тут у вас стряслось? — удивился Назаров.

— Пацан стрясся, — выдохнул Седой. — А вместе с ним и…

Он вдруг осёкся. Принялся озираться по сторонам.

— От зараза… А где этот пацан делся⁈

— А вон, — кивнул я в глубь посадки. Туда, где между деревьев мелькала его серая, в чужом пальтишке спина.

Разделяли нас