Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Ася готовилась по-своему. Она ходила по рынкам и колдовским лавкам Москова, скупая дополнительный припас к тому, что уже взяла с собой. Сема и Варя в целом были не у дел, но старательно изучали схемы и план.

План им троим, конечно, не понравился, как и мне. Но, как и я, они понимали, что иначе было никак, потому пришлось смириться.

Вечером последнего дня, когда план был проговорен по десятому разу и каждый знал свой шаг, Варя вдруг отложила карандаш.

— А ведь Новый год на носу, — сказала она. — Люди елки наряжают. А мы…

— Мы им ничего не испортим, — сказал Виктор. — Возьмем одну зеленую стекляшку с затылка короны, и все. Никто и не заметит.

Я поморщился.

— Я не про то. — Она подошла и села рядом со мной. — Я про то, что встретим мы праздник, кажется, совсем не так, как загадывали.

— Если все пройдет как надо, то на Новый год я приглашу вас всех в лучший ресторан Москова, отпраздновать успех, — хмыкнул Виктор.

Тридцатого корону должны были вернуть в парадный зал: к празднику, на витрину, под весовой контур и манную сеть. Сегодня было двадцать девятое.

Другого шанса не будет.

Собрались мы молча, без суеты. Я проверил ювелирный набор и футляр с инструментом. Изумруд Виктора лежал в замшевом кармашке у самого сердца. Ася разложила свое по потайным карманам, Сема надел темное. Шершень ждал внизу, у черного хода.

[Идите. И возвращайтесь. Все.]

И мы вышли в морозную темноту предновогоднего Москова.

Государственный музей ночью был не тот, что днем. Днем это был дворец, полный света, толп и золоченой лепнины. Сейчас над площадью стояла темная громада без единого огня в окнах, и только над парадным крыльцом висел, как положено, дежурный магический фонарь, роняя на снег желтое пятно.

Мы зашли со двора. Шершень вел, я держался за ним, следом Ася и Сема, Виктор замыкал. Старик двигался в темноте бесшумно и ни разу даже под ноги не посмотрел, хотя снег скрывал колдобины и выщерблины брусчатки, будто ходил этим двором каждую ночь тридцать лет подряд.

Черный ход прятался в глухом углу, между дровяным навесом и оградой. Обычная служебная дверь, окованная понизу железом, с тяжелым висячим замком.

[Милый, я с тобой. Варя там наверху места себе не находит, я ее поддерживаю как могу, но ты уж вернись целым.]

«Вернусь».

От угла дровяного навеса, шагах в двадцати, стояла караульная будка, и в ней теплился свет. Оттуда дверь черного хода была видна как на ладони.

Я тронул Асю за локоть и показал глазами. Она уже смотрела туда сама.

— Вижу, — шепнула она. — Двое. Дай мне полминуты.

Она сняла варежку, развела пальцы и закрыла глаза. Губы у нее шевелились без звука. Вдруг мороз возле нее словно сгустился, я почувствовал это затылком, коротким сквозняком по коже. В будке караульный, который не дремал, поднял голову, обвел двор глазами и посмотрел прямо на нас. И не увидел.

Взгляд его прошел по двери черного хода, по пятерым людям под навесом, по Семе, который один был размером с меня и Виктора вместе, и заскользил дальше, к воротам, будто там было что-то поинтереснее. Караульный зевнул и отвернулся.

— Готово, — выдохнула Ася, натягивая варежку. — Пока я держу, они нас не видят.

Мы рысцой перебежали двор и Шершень сел на корточках у замка. В руках у него были две тонкие стальные полоски, он ввел их в скважину неторопливо, ни звяканья, ни скрежета.

— На холоде пружина лучше поддается, — заметил он вполголоса, ни к кому не обращаясь.

Замок открылся с мягким двойным щелчком. Шершень снял дужку, придержал ее, чтобы не стукнула, и потянул дверь на себя. Петли были смазаны.

— Прошу, — сказал старик и отступил в сторону.

Мы вошли по одному. Внутри было темно и пахло пылью, мастикой и холодным камнем. Ася переступила порог последней и только тогда открыла глаза до конца.

— Отпустила, — сказала она тихо. — Дверь закрыта, из будки нас теперь не видно.

Мы стояли в служебном коридоре. Узкий и низкий, без окон, он уходил в темноту в обе стороны. Я достал фонарь, приоткрыл заслонку на палец и пустил вперед узкую полосу света. Виктор рядом светил своим фонарем в другую сторону.

— Обход по этому крылу только что прошел, — сказал он негромко. — Следующий через сорок минут. Нам вон туда, до конца, потом налево и вниз.

Я ему верил в одном: свою работу он сделал на отлично. Виктор знал этот музей по чертежам и планам лучше многих его смотрителей, знал, где кто ходит и в котором часу. Правда, в остальном он был мало полезен, но и это уже было мягко говоря немало.

Мы двинулись. Шли гуськом: Шершень впереди, я за ним с фонарем, и я гасил заслонку всякий раз, когда коридор впереди открывался в новое пространство.

Дважды нам попадались проемы, из которых просматривался соседний зал, и оба раза Ася, не останавливаясь, вела ладонью по воздуху, и оба раза я чувствовал тот же короткий сквозняк по коже. Живой души мы так и не встретили, но я знал, что если бы встретили, встречный посмотрел бы сквозь нас.

[Милый, справа за стеной кто-то есть. Дышит. Я слышу через твои уши.]

Я поднял кулак, и вся цепочка встала. За стеной, в соседнем помещении, действительно кто-то грузно ворочался и вздыхал. Потом скрипнул стул, шаги протопали от нас, и хлопнула далекая дверь.

— Сторожка, — одними губами сказал Виктор. — Это ночной смотритель. Он до утра оттуда не выйдет, если его не тревожить.

— Вот и не будем, — также тихо ответил я.

Дверь, обитая железными полосами, с большим врезным замком.

Внутренние помещения, где находилось в том числе и хранилище.

Шершень оглядел дверь и хмыкнул с чем-то вроде уважения.

— Вот это уже разговор, — сказал он. — Тут работы на четверть часа, не меньше. Кто-нибудь, посветите мне ровно.

Сема шагнул вперед и взял у меня фонарь, держа его так, чтобы узкая полоса ложилась старику