Бандит. Аукцион невинности - Рия Уллу
Господи, Илья, где ты?!
– Сто тысяч. – Чей-то голос прозвучал негромко, но чётко, сначала перекрыв гул, а потом создав новый. Все головы повернулись на звук, который шёл сбоку, из полутьмы. И я тоже.
Мужчина - невероятно красивый, высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме, который не мог скрыть его спортивное телосложение, стоял прислонившись к колонне. Чёрные волосы, резкие скулы, и глаза... Синие, как сапфиры.
Он смотрел прямо на меня. Не так, как другие. Его взгляд был изучающим, властным, но без той животной похабности. В нем было что-то опасное, невероятно опасное, но... не отталкивающее. Странное, необъяснимое ощущение пробежало по спине. Я замерла, пойманная этим взглядом.
Череп что-то прошипел себе под нос и крикнул, уже громче:
– Сто двадцать!
– Двести, – парировал тот, у колонны, даже не повернув головы. Спокойно, как будто обсуждал погоду.
В зале ахнули. Череп побагровел, но кивнул своему соседу.
Тот крикнул:
– Двести пятьдесят!
– Пятьсот, – прозвучало как приговор. Окончательный. Ведущий аж подпрыгнул.
Пятьсот тысяч? За меня? Что это за аукцион такой?
Мир поплыл. Ведущий захлопал, что-то кричал про "продано!", но я уже не слышала. Тот, у колонны – мой покупатель – двинулся к сцене. Легко, как крупный хищник. Его прозвище мелькнуло в обрывках разговоров из зала: "Бес". Странно, но ему это очень подходило.
Он не стал ждать, пока я сойду. В два шага он был возле сцены, а потом и на ней и его сильная рука сжала моё запястье выше локтя – твердо, не оставляя шансов на сопротивление.
– Пошли, – сказал он коротко. Голос был низким, бархатистым, но в нем не было места для возражений.
Он потащил меня за кулисы, не к выходу, а вглубь, в тёмный, узкий коридор. Я спотыкалась, пытаясь вырваться.
– Нет! Отпустите! Куда вы? Илья! Илья! – мой голос сорвался на крик.
И тут, мельком, в проёме между тяжёлыми портьерами, я увидела Илью. Он стоял спиной к сцене, и... пересчитывал пачку денег. Толстую пачку. Лицо его было спокойным, даже довольным.
– ИЛЬЯ! – завопила я изо всех сил, надеясь, что это кошмар, что он обернётся, бросится меня спасать.
Он обернулся. Поднял глаза. Взгляд... Пустой. Равнодушный. Как будто смотрел на незнакомку. Он пожал плечами, повернулся и продолжил пересчитывать купюры.
Холодный, окончательный удар ножом в спину. Предательство. Он продал. Он продал меня!
– Нет... – выдохнула я, и слезы хлынули ручьём. Граф рывком втянул меня в полную темноту коридора, портьера захлопнулась, отрезая последний луч света и последнюю надежду.
Я поняла все. Совсем все. И отчаяние придало сил. Я рванулась изо всех сил, ударила своего покупателя свободной рукой в плечо, забилась, закричала снова, уже не зовя, а от страха и ярости:
– Отстань! Держи руки при себе! Не трогай меня!
Он вдруг резко развернул меня и прижал спиной к шершавой стене. Так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах дорогого парфюма. Его дыхание коснулось моего лица. В полутьме я видела только скулы и холодные глаза, сверкающие как лезвия.
– Мне нравится, как ты изображаешь недотрогу, – его голос прозвучал насмешливо, низко, прямо над моим ухом. Мурашки побежали по коже, смешиваясь с ужасом. – И какая же ты все нетерпеливая, раз начала игру прямо здесь...
Он не дал договорить. Его губы накрыли мои – властно, грубо, без права на отказ. Я пыталась оттолкнуть его, сжать зубы, но его язык силой проложил путь. Одновременно его рука скользнула под мою юбку. Грубая ладонь прижалась к моему бедру, затем пальцы рванули тонкие хлопковые трусики в сторону...
– Нет! Нельзя! Стой! – я мычала в его поцелуй, извиваясь, но его тело, как скала, прижимало меня к стене.
Его пальцы... О, Боже... Они нашли то место... Незнакомое, запретное, моё.
Я замерла от шока, от непонимания происходящего. Он знал, что делал. Его движения были точными, безжалостными, опытными. Сначала больно, стыдно, унизительно... Потом... Огненная волна позора смешалась с каким-то новым, пульсирующим теплом, которое начало разливаться из самого низа живота, вопреки моему уму, вопреки страху и ненависти.
Я пыталась сжать