Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март

— Отойдем, говорю. Нечего тут…

— Если хочешь что-то сказать — говори прямо здесь, — спокойно прервал его я, оставив наган лежать на бревне между нами. — Мне от своего экипажа скрывать нечего. Говори при всех, раз пришел.

Корнев долго, тяжело молчал, переводя свой злой, воспаленный взгляд с Назарова на Лобова. Парни смотрели на него хмуро, без тени жалости, но и без враждебности.

Наконец сержант судорожно выдохнул морозный пар, раздув ноздри крупного носа, и холодно выдавил:

— Тебе нужно было убить того немца, Бронин. Там, у повозки. Нужно было пристрелить эту тварь прямо на месте.

Я лишь устало, тяжело вздохнул, поправляя воротник полушубка, молча взял наган и бросил его наводчику. Корнев дернулся, судорожно поймал свой пистолет, но не успокоился. Лицо его сделалось только злее от глухого бешенства.

— Нужно было пристрелить его прямо там, — упрямо повторил он, делая шаг вплотную к нашему бревну. — Он наших ребят беспощадно, как куропаток в воронках, стрелял. А ты… ты считаешь, его щадить надо было?..

— Слышь, парень, — Лобов медленно поднялся со своего места. — Иди-ка ты отсюда. Не мешай людям ужинать. Или я щас не посмотрю, что ты сержант и как…

Я прервал его — спокойно, безмолвно поднял правую руку вверх, останавливая порывистого заряжающего. Лобов замер, тяжело засопел, недовольно матюкнулся себе под нос и мрачно сел обратно на бревно, не сводя с Корнева злого взгляда.

— Я твое мнение принял к сведению, сержант, — холодно проговорил я, глядя Корневу прямо в глаза. — Но решил его там не убивать.

— Считаешь, его щадить надо⁈ А? — уже громче зашипел Алексей, делая шаг ко мне.

— Я считаю, — отрезал я, — что живой он нашему батальону полезней мертвого.

— А я считаю, что этого сукина сына нужно было как собаку застрелить прямо в той повозке! В соломе зарыть и забыть. — мрачным, дрожащим голосом проговорил Корнев.

— Брат, ты чего кипятишься-то? — тихо, примирительно вклинился в разговор Ваня Назаров, протягивая наводчику засаленный сверток. — Посиди с нами, отужинай по-человечески. У нас шпик есть. Будешь? Нажористый, честное слово, и почти не мерзлый еще, мягкий. Садись к огню.

Корнев его дружелюбие напрочь проигнорировал, даже головы не повернул, продолжая буравить меня своим сухим злым взглядом.

— Ты можешь считать все, что тебе угодно, сержант, — спокойно ответил я ему, убирая руки в карманы. — Этого тебе здесь никто не запрещает. Пистолет у тебя теперь в руках. Где немца держат — ты тоже прекрасно знаешь. Пойди туда да сам его и застрели, если у тебя так сильно внутри свербит.

Корнев от такого моего ответа нахмурился, судорожно сжал зубы и громко сглотнул.

— Только ты мне сперва ответь, — продолжал я невозмутимо, не отводя глаз от его бледного лица. — Кому ты от этого хуже сделаешь? Немцам, которые и так уже этого снайпера потеряли? Или нашему батальону, у которого ты наводчика отнимешь, когда собственными руками себя под трибунал подведешь?

Алексей Корнев открыл было рот, чтобы вновь заговорить, но так и не нашелся, что мне ответить. Он лишь шумно, тяжело выдохнул морозный воздух, зло сплюнул себе под ноги, обернулся и быстро, хмуро побрел прочь, мгновенно растворяясь среди темных силуэтов ремонтных летучек ПТОРа.

Я проводил его взглядом, чувствуя, как морозная ночная тишина снова смыкается над нашей ремонтной площадкой.

Лобов хмуро потянулся к котелку, поддевая ложкой остывающий жир, а Ваня Назаров лишь тихонько, сочувственно покрутил головой.

— Мается, бедолага, — пробормотал он.

— Если только дурью, — мрачно ответил ему Лобов.

* * *

— Садись, Семён, ближе к свету двигайся, — майор Полуянов хмуро мотнул подбородком в сторону свободного табурета, не отрывая замасленного синего карандаша от тактической карты.

Внутри бревенчатого комбатского блиндажа было жарко, душно, густо пахло крепким махорочным перегаром, березовым дегтем и кожей командирских полушубков.

На широком столе, грубо сколоченном из сосновых плах, тускло, неровно коптила жестяная керосиновая лампа, освещая рваные края топографических планов.

Пётр Васильевич Полуянов, совсем серолицый от перманентного трехдневного недосыпа, сидел за столом, и его заросшие жесткой щетиной желваки на челюсти судорожно ходили ходуном от крайнего напряжения.

Старший лейтенант Громов быстрым шагом приблизился к столу и замер по стойке «смирно».

— Вольно. Глянь-ка сюда, Сеня, — хмуро заговорил майор, указывая острием карандаша на развилку и мост у села Высокое. — Это наша единственная артерия для продвижения всей бригады дальше на запад. Справа и слева от этой просеки развернулись непроходимые завалы, болотца гнилые, которые из-за постоянных метелей так до конца и не промерзли.

Громов не издавал ни звука, нависнув над картой и оперевшись о стол.

— Техника наша там сядет на брюхо только так, — продолжал Полуянов. — И если мы этот узел дорог за Холмогорками с ходу, в один выдох не сомнем и не зачистим перекресток, весь наш батальон окажется намертво заперт в этом лесу. Наступать дивизия больше не сможет.

— И превратится в идеальную, стоячую мишень для немецкой тяжелой артиллерии. — со знанием дела кивнул Семен.

— Верно, — Полуянов поднял на него взгляд. — Промедление здесь — полное уничтожение передовых частей прямо на марше в лесной глуши.

Полуянов тяжело вздохнул, отложил карандаш в сторону и устало потер широкой ладонью переносицу, глядя на Седого своим воспаленным, красным от лопнувших сосудов взглядом.

— Я ведь, Семён, признаться тебе хочу, — тихо проговорил комбат, и его пальцы судорожно забарабанили по столу. — Едва не совершил сегодня страшную ошибку. Мы в штабе поначалу думали, что на этой просеке у фрицев обычная полевая артиллерия выставлена, батарея легких пушек.

Комбат замолчал. Почесал крыло своего крупного носа.

— Я уже собирался туда тридцатьчетверки Савельева без прикрытия отправить, — продолжил он, — чтобы подавить её малыми силами и с ходу открыть коридор для продвижения пехоты. Да, благо, вовремя новая информация появилась.

Седой нахмурился, его лицо сделалось неподвижным, а пальцы на столешнице сжались в кулаки.

— А почему передумали, товарищ майор? — негромко спросил он, подавшись вперед.

— Да потому что пленный снайпер егерей, — ответил Полуянов, — которого твои безлошадные вчера с поля притащили, на допросе у Климова полностью раскололся. — Полуянов нехорошо, зло ухмыльнулся. — Выдал всю их тактическую схему. Там, на развилке дорог, немцы