Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде! - Ангелина Сантос

— Да.

На первой линии нижний слой не содержал нового события. Повторный нагрев прошел вдоль уже существующего потемнения и сделал его однороднее. На второй линии мастер работал иначе: осветлил встречное нарушение, оставив видимым только отсутствие Савины. Одинаковый инструмент, разные цели.

Ранар отступил от стола. На этот раз ему пришлось опереться ладонью о стену. Чешуйки у воротника исчезли не сразу, дыхание оставалось хриплым.

— Хранитель Вейр, вы можете дать заключение? — спросила судья.

Он выпрямился.

— Могу сообщить наблюдение. Обе линии подвергались повторному узкому нагреву после первичной активации. На первой рисунок усилен. На второй скрыта часть встречного следа. Определить заказчика по металлу невозможно.

— Согласны с этим? — спросила Карр Шейна.

Тот смотрел на новые изображения.

— С технической частью согласен. Правовую оценку не даю.

— Архив признает прежнее заключение Палаты полным? — спросила я Ранара.

Поверенный Палаты возразил, но судья разрешила вопрос в пределах его должности.

Ранар ответил без паузы:

— Нет. Оно учитывает верхний след первой линии и не учитывает нижний след второй. Для оценки состояния пластины заключение неполно.

Торвальд встал.

— Ты обвиняешь меня на основании царапины?

— Я описываю пластину.

— Поверенная Роверн привела тебя к нужным словам.

— Она попросила прочитать то, что находится перед нами.

— Достаточно, — сказала судья Карр. — Господин Торвальд, сядьте.

Я подала ходатайство о продлении встреч Савины с Мирой, запрете менять место проживания ребенка и проверке лица, заказавшего повторный нагрев. К нему приложили предварительную схему проявленных линий. Палата просила оставить прежний порядок, утверждая, что техническая ошибка еще не доказывает пригодность Савины как основного опекуна.

— Мы не просим решить опеку сегодня, — сказала я. — Мы просим не создавать новый факт, пока основание прежнего решения оказалось неполным. Если Миру увезут в горное поместье рода, встречи станут практически невозможны. Если она останется в Астене еще две недели, ответчик не несет несоразмерного ущерба.

— Ребенку нужен устойчивый дом, — ответил Торвальд.

— Тогда суду следует проверить дом, в котором связь с матерью предлагали обменять на имущество.

Я передала записку управителя. Ее подлинность все еще требовала подтверждения, поэтому судья не использовала ее как доказательство давления. Но вместе с тремя возвращенными письмами и обращениями Савины она показывала риск.

Карр объявила перерыв. Ранар остался в экспертной комнате под наблюдением врача. Я вывела Савину в коридор.

— Это значит, что я выиграла? — спросила она.

— Нет. Это значит, что вывод Палаты основан на неполной картине.

— На пластине есть его нарушение.

— Есть след с его стороны. Нам еще надо связать его с приказом не пускать вас в дом и доказать последовательность.

— А повторный нагрев?

— Нужно установить мастера и заказчика. Металл не хранит имена.

Савина кивнула. Вчера она могла бы услышать только слово «выиграла» или «проиграла». Сегодня задавала правильные вопросы.

— Ранар знал, что найдет?

— Он видел разницу в цвете. Точный нижний след до нагрева видеть не мог.

— Вы ему верите?

— В этом вопросе его действия записаны тремя свидетелями и приборами. Мне не требуется вера.

Решение объявили через сорок минут. Встречи продлили до полного слушания: трижды в неделю, одна из них без наблюдателя после положительного отчета службы. Миру запретили вывозить из Астена и менять учебное место. Семейный совет обязан был сохранить все записи, связанные с обеими линиями печати, а Палата — передать исходный запрос эксперту. Вопрос о постоянной опеке оставался открытым.

Савина получила заверенную копию раньше Торвальда, потому что Тесса заняла очередь в канцелярии еще до объявления. Мы договорились встретиться вечером и подготовить осмотр управляющего дома в поместье.

— Я могу сегодня написать Мире? — спросила Савина.

— Да. Передайте письмо через службу, получите отметку и сохраните копию.

— Я напишу про ее уроки.

— Это будет полезнее, чем рассказывать ей о нижнем слое металла.

Она почти улыбнулась.

Когда Савина и Тесса ушли, я вернулась к экспертной комнате за нашим экземпляром описи. Ранар сидел у открытого окна. Рубашку у воротника он сменил: прежняя обгорела по краю. Врач записывал показатели.

— Превращаться до восьми утра нельзя, — сказал врач. — Третий нагрев сегодня запрещен. Теплая пища, вода, сон.

— Я понял.

— В прошлый раз вы тоже поняли и через четыре часа осматривали наследственную пластину.

— Сегодня ключи заберет заместитель.

Врач ушел, оставив предписание на столе.

— Твоя опись, — сказал Ранар и указал на папку.

— Почему ты не сообщил Палате о повторном нагреве после внутренней проверки?

— Потому что не знал о самой проверке. Вчера я запросил техническую папку. Совет ответил, что заключение уничтожено после выполнения как промежуточное.

— Срок хранения?

— Пять лет.

— Значит, уничтожение незаконно.

— Если документ существовал в форме заключения. Адела утверждает, что мастер дал устную оценку.

— В журнале выдачи должна быть цель и результат.

— Результат записан одним словом: «устойчива».

— Очень содержательно.

— Для тех, кто не собирался задавать второй вопрос, достаточно.

Я открыла опись. На последней странице Шейн схематично нарисовал край пластины. У самого обода рядом с линией проживания стояли четыре мелких знака, которые раньше принимали за номер плавки. После соли два из них стали отчетливее.

— Что это? — спросила я.

Ранар наклонился, не касаясь страницы.

— Клеймо регулировочной рамки. Мастера ставят его, если используют съемную направляющую для узкого огня.

— Код мастера?

— Не личный. Код мастерской.

— Можно прочитать?

— Первые два знака означают округ. Рист. Последние должны быть номером допуска, но край снят не полностью.

Я сравнила рисунок с кодом из журнала: Р-17–44. На ободе различались семерка и нижняя часть четверки.

— Ты уверен?

— Нет. Для уверенности нужен увеличенный снимок под боковым светом и реестр мастерских.

— Тогда так и запишем.

Я попросила Мерса вернуться и составить дополнительную отметку. Он установил боковую лампу, сделал снимок и запечатал его вместе с описью. Ранар продиктовал только наблюдаемые признаки и возможный тип клейма. Имя мастера никто не называл.

В коридоре нас ждал поверенный Палаты.

— Председатель Тален просит не распространять предварительное заключение до окончания внутренней проверки, — сказал он.

— Мы и не собирались публиковать его на городской