Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан
И, во-вторых, моральная строгость главы ЛБО в отношении террора всё же не смогла полностью устоять перед неумолимой логикой борьбы. Ближе к концу существования отряда он, как мы увидим, уже готов был в отдельных случаях допустить гибель непричастных к правительству лиц. Кроме того, в это же время Трауберг говорил о том, что хотел бы устроить Варфоломеевскую ночь немецким баронам, взорвав Рыцарский дом в Риге (ныне — здание Сейма Латвии) в тот момент, когда они соберутся в нем. В ответ на возражения Акуратера, что среди жертв могут оказаться невинные люди, глава ЛБО ответил: «Только некоторые невинные! А когда топчут и расстреливают целый невинный народ только потому, что он хочет жить, иметь свою культуру, будущее и свободу? Виновны ли те тысячи революционеров, которые замучены по велению баронов только потому, что в них проснулось высшее человеческое представление о справедливости?»346
Мемуаристы, однако, сохранили два характерных эпизода, когда — в столкновении с людьми грубыми, готовыми спокойно проливать чужую кровь ради абстрактных идеалов — в Трауберге брал верх более тонкий моральный строй личности.
В январе 1907 г. приехал в Финляндию из Сибири и был принят Карлом в ЛБО Михаил (Меер) Абрамович Левенсон347. Скажем несколько слов о его биографии до вступления в ЛБО. Сын купца II гильдии, Левенсон родился 29 ноября 1888 г. в селе Качуг Верхоленского уезда Иркутской губернии. В 1898 г. вместе со всей семьей переехал в Иркутск. Учился в Иркутском коммерческом училище. Увлекся революционными идеями, в 1905 г. стал членом ПСР. Вел пропаганду среди рабочих — железнодорожников и печатников. На короткое время арестовывался, после чего был исключен из училища348. Затем участвовал в боевой деятельности, входил в созданную в августе 1906 г. боевую организацию при Иркутском комитете ПСР. 18 сентября 1906 г. арестован в Иркутске по подозрению в подготовке
террористических актов, заключен в местную тюрьму349. Бежал оттуда в ночь с 9 на 10 октября 1906 г. с более чем десятком заключенных350.
Вступил в Летучий боевой отряд Сибирской области (существовал в 1906-1907 гг. и подчинялся Сибирскому областному комитету ПСР). По-видимому, участвовал в убийстве 15 декабря 1906 г. в Омске губернатора Акмолинской области Н. М. Литвинова351, обвиненного эсерами в жестоком, с избиениями и человеческими жертвами, подавлении крестьянских волнений в Ставропольской губернии в 1906 г. (все исполнители этого террористического акта благополучно скрылись).
Калашников, знавший Левенсона еще с 1905 г., характеризовал его как «отважного парня с жестокими серыми глазами и фанатичной верой в терроризм». Согласно Калашникову, он выступал ярым сторонником частных экспроприаций, т. е. изъятия в пользу ПСР денег и имущества буржуазии352. Между тем II съезд ПСР 15 февраля 1907 г. принял резолюцию о безусловном запрещении таких деяний и обязательном исключении их участников
из партии. При этом экспроприации казенных сумм были разрешены, но только под строгим контролем и руководством ЦК ПСР353.
В связи с этим Левенсон собирался выйти из партии перед совершением частной экспроприации и в случае поимки объявить себя обычным уголовником. В период, когда ЛБО страдал от недостатка средств, агитация Левенсона пришлась как нельзя кстати, имея некоторый успех. Трауберг не соглашался с Левенсоном и, в частности, заявил, что его действия в качестве полууголовника вызовут осуждение со стороны тех, кто знал его «как честного, идейного политического борца»354.
Дальнейший их разговор воспроизведем дословно по мемуарам Калашникова.
Левенсон ответил Траубергу с едким сарказмом:
«—У меня есть только одно убеждение: всё, что я делаю, должно быть направлено на уничтожение врагов народа и на торжество революции. Какое мне дело, если пара дураков оценит мой поступок в рамках своих узких, тупых воззрений?
— Но ты... ты самый узкий фанатик, какого я когда-либо встречал! — воскликнул Карл.
— Можешь считать меня фанатиком, а я считаю себя человеком, преодолевшим ваши предрассудки и создавшим новое мировоззрение.
— И каково же оно?
Левенсон бросил на Карла суровый взгляд и произнес, нарочито отчеканивая каждое слово:
— Если мы хотим принести счастье будущим поколениям, невозможно, подобно всем вам, останавливаться на полпути. У вас нет силы побороть в себе старые принципы христианской морали. Они, как моль, разъедают ваши души. Вы и христианским путем не следуете, и не пролагаете с нами пути новой морали. Вы где-то посередине. Вы одобряете отнятие жизни у врага, а отнять его собственность колеблетесь. Где тут логика? Ее нет. И не моя вина, а ваша, что, совершая экспроприацию во имя революции, я должен скрывать свой подлинный символ веры... Но о чем спор? Какое значение имеет индивидуальная жизнь в великом процессе построения общества? Никакого.
— То, каким ты изображаешь новое общество, кажется мне ужасным, — взорвался Карл. — Если бы я верил, что подобная
химера может стать реальностью, я бы скорее боролся с тобой, чем с царем.
— Ты революционный романтик, подобно большинству остальных, — не смутившись, настаивал Левенсон. — Ты хочешь „капитал приобрести и невинность соблюсти", хочешь совершить революцию в белых перчатках»355.
Сложно не согласиться с Левенсоном и в заключительной части его речи, и в рассуждениях о том, какую своеобразную — с точки зрения последовательного и беспощадного революционера — мораль исповедовали Трауберг и его соратники. Но эта непоследовательность и своеобразие, на наш взгляд, придают особую ценность личности Трауберга, делая его фигуру сложной, неоднозначной, далекой от прямолинейного революционного фанатизма, который позднее привел Левенсона в стан большевиков.
Другой характерный для Трауберга эпизод, относящийся к более раннему времени — ноябрю или началу декабря 1906 г., — красочно описал в своих воспоминаниях Шнееров.
Карл попросил Шнеерова присутствовать при разговоре с бывшим матросом, участником восстания в Кронштадте 19-20 июля 1906 г. Он хотел вступить в отряд и был рекомендован членом ЛБО Н. Егоровым, тоже моряком из Кронштадта. Шнееров принес с собой вечерние петербургские газеты и обратил внимание Трауберга на следующую заметку: