Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

В прощальном письме к родным она писала:

«...Не страшно мне. Сама по себе смерть — ничто, все умрем. Страшно умирать, не сделавши при жизни всё, что могла бы сделать. Я, как могла и что могла, сделала. Это дает мне спокойствие и бодрость. Я больше хотела дать жизни, чем дала ей. Не знаю, виновата ли я в этом. Условия ли виноваты или я была? Нет, я делала всё, что могла делать.

Верьте мне, что легко умирать мне.

Только высший долг заставил меня идти туда, куда пошла я. Нет, даже не долг, а любовь, большая, большая любовь к людям. Ради нее я пожертвовала всем, что было у меня. Как хорошо любить людей! Сколько сил дает такая любовь!

Все невзгоды свои кажутся маленькими, ничтожными в сравнении с человеческими задачами»⁹.

Анна Распутина - самая старшая в ЛБО: ей было больше 30 лет. Еще в ранней юности она примкнула к революционному движению, была сослана в Восточную Сибирь. Там вышла замуж за политического ссыльного, родила двух дочерей, затем рассталась с мужем, дети остались при ней. Но потом желание посвятить

себя революции взяло вверх, и Распутина оставила девочек у своей матери и брата, уйдя в террор. Ее — тонкую, чуткую, деликатную, более чем кто-либо задумывавшуюся об ужасе смерти и убийства — называли совестью отряда. Своих детей она никогда не забывала: ее последнее (за день до казни 17 февраля 1908 г. в числе «семи повешенных») письмо обращено к любимым девочкам.

Николай Калашников, родившийся и выросший в глухом сибирском селе, сам сделал себя интеллигентом. Он прожил необычайную, полную неожиданных поворотов жизнь, успев побывать профессиональным военным, участником Первой мировой и Гражданских войн, заговорщиком и главнокомандующим армией, повстанцем и военным министром, а затем — эмигрантом, достигшим на новой родине, в США, немалого успеха, став известным и уважаемым американским писателем. В своих произведениях Калашников, будучи — как это ни удивительно для боевика — православным христианином, ставил, в частности, тот же вопрос о праве на насилие, который мучил Распутину и многих других эсеров-террористов начала XX в.

Конечно, не все члены отряда были столь обаятельными и яркими людьми — имелись среди них и натуры незрелые, и фанатики, и авантюристы. Мы не будем умалчивать о них, но отметим сразу, что не они определяли лицо организации.

Скажем в самых общих чертах об источниковой базе нашего исследования.

Первая категория источников — это следственные и судебные материалы о деятельности ЛБО, лежащие большей частью в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) и Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА). По ним восстанавливается картина совершавшихся или намечавшихся отрядом террористических актов, а также — до некоторой степени — биографии и духовный облик членов ЛБО.

Второй пласт источников — это печатные издания, прежде всего газеты 1906-1908 гг., в которых много рассказывается о террористических актах ЛБО и сообщается ценная информация о личностях боевиков отряда. Ряд этих сведений отсутствует в судебно-следственной документации и не перекрывается никакими другими материалами.

Наконец, третья группа источников — это мемуары. Их можно подразделить на воспоминания: 1) людей из революционной среды — об ЛБО в целом (в те или иные периоды); 2) разных лиц (преимущественно революционеров или близких к ним) — об отдельных боевиках¹⁰; 3) чиновников из правительственного лагеря (в основном деятелей полиции и прокуратуры) — об отряде или его видных членах¹¹.

Наиболее ценными, конечно же, являются мемуары первой подгруппы.

Составленные в начале 1930-х гг. записки активного члена ЛБО Моисея Фельдмана¹² освещают период с начала ноября 1906 по начало августа 1907 г. В них почти детально воссоздана жизнь отряда в указанный период. Однако, как мы увидим, они не лишены отдельных неточностей и умолчаний. Первые, очевидно, вызваны ошибками памяти, вторые обусловлены идеологической атмосферой сталинского времени, которую Фельдман не мог не учитывать, собираясь опубликовать свои мемуары. Фельдман вообще полемичен по отношению к раннесоветской историографии революционного терроризма, но вынужден заключать свою оппозиционность в обтекаемые фразы: «Теперешнее поколение социалистов, активно строящих новое общество, имеет перед собой другие исторические задачи. Но как бы теперь — спустя четверть века — ни относиться к террористическим методам борьбы, никто не станет отрицать, что в террор шли лучшие революционеры, люди, которые отдавали свою жизнь за торжество идеи социализма»¹³. Как бы то ни было, воспоминания Фельдмана — ближайшего помощника Трауберга, посвященного во все дела

и планы руководителя ЛБО, — представляют исключительный интерес.

Мемуары Зинаиды Клапиной¹⁴ охватывают более краткий период, чем записки Фельдмана, — июнь-июль 1907 г. — те месяцы, когда она была в составе отряда. Опубликован очерк Клапиной был в советской России в 1922 г., но работа над ним была начата еще в дореволюционные годы в эмиграции. Эсер В. О. Фабрикант в письме к своей жене А. В. Тарасовой от 2 декабря 1912 г. так описывает свою встречу с Клапиной в Алассио: «Прочла сначала полупоэтический отрывок о Карле Трауберге. Есть там образы поэтические и удачные сравнения, есть большое лирическое настроение, но сентиментально настолько, что неловко было слушать. Я стал убеждать ее писать проще, обыкновенным разговорным языком, а она утверждает, что так у нее выходит сухо и неинтересно. Потом вынимает тетрадку и начинает читать свои остальные воспоминания, написанные „просто". И представь себе — прекрасно. Просто превосходно: живо, правдиво, просто, интересно»¹⁵.

Судя по опубликованному тексту, Клапина отчасти вняла критике Фабриканта и переработала свои записки о Трауберге, хотя излишняя сентиментальность в них всё же осталась. При этом, однако, нельзя не отметить и литературный талант автора, и тонкость ее наблюдений. Воспоминания Клапиной ценны поэтому не только фактологией: они отличаются психологизмом, превосходно передают духовную атмосферу, в которой жили члены отряда, а также исключительно ярко рисуют личность его главы — Трауберга.

Еще в большей степени, чем у Фельдмана, очерк Клапиной содержит в себе скрытую оппозиционность в отношении большевистского режима. Автор настойчиво подчеркивает сложность проблемы революционного насилия, размышляет о том, как «не искалечить душу свою в атмосфере крови и ужаса»¹⁶. Записки кончаются яростной защитой террора ЛБО от нападок: «Несмотря на победу революции в России, мы переживаем тяжелый кризис, и, как всегда в такие эпохи, предается нещадной критике всё. Не