Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова
И вот он мысленно взял один камешек, оттягивающий нагрудный карман, подержал его, ощутил вес и жар, вспомнил детство…
Близился к концу десятый учебный год в школе. Он готовился поступать в местный техникум: учеба давалась непросто, но педагоги хвалили его настойчивость и сулили успех в выбранном деле, с верой в голосе и улыбкой на лице заверяли на родительских собраниях: «Этот экзамены точно сдаст. Вцепился как клещ в задачи и правила. Скоро отличников перегонит».
Леонид обещал матери быть храбрым и поговорить с отцом, но ничего хорошего из этого не вышло.
— Стало только хуже, — опустив глаза, пожаловалась она, задирая рукав трикотажной кофты и оголяя потемневшее запястье, когда он навестил ее на рынке.
Мама работала в мясном отделе. На металлических весах с длинной синей стрелкой взвешивала куриные кости и сердца, свиные головы и мягкую, еще теплую печенку, говяжьи ребра или оплывшую салом мякоть. На одну ладонь весов укладывала мясной деликатес, а на вторую — ставила тяжелые металлические гирьки с выпуклыми цифрами. Леонид думал, что если вместо такой гири поставить любую беду из их жизни, то в противовес не получится подобрать даров.
Теперь почти всегда они встречались здесь — среди неаппетитных съестных прилавков, назойливых мух и недовольных покупателей, которые то и дело норовили обвинить в «перевесе». К слову, мама подворовывала безобидно — приклеив небольшой магнит под металлическую чашу весов. Жаль, что магнит действовал только в случае с мясными вырезками и к чаше судьбы его было не приткнуть. А так хотелось бы, чтобы широкое блюдо с отмеренной им несправедливостью опустилось чуть ниже, уступая радости и миру.
— С них не убудет, — говорила мама, протягивая ему вырученную мелочь. — Зато тебе хоть немного на техникум скоплю.
— Не надо, мам, — каждый раз отказывался он, аккуратно отталкивая ее исхудалую руку. — У бабушки пенсия хорошая. Не пропадем. А летом я подработки возьму.
— Ну какие подработки, — устало улыбалась она, пытаясь дотянуться, чтобы потрепать его по волосам, но останавливала себя, касалась его плеча и опускала руку. — Ты школьник еще. Кто тебя возьмет? И, Леонидушка, не вздумай приходить. Как договорились. Ладно? Не ходи к нам, слышишь?
Он кивал, чтобы успокоить мать, которая теперь больше была похожа на звериную тень. Тонкую, больную, с пролегшими темными канавами морщин под глазами, впалыми скулами, тонкими сосульками тусклого каре. Старость, которая навестила ее раньше на годы, была ей не к лицу, превращала в иссохшую, полусгнившую морковь.
И он выполнял данное когда-то обещание. Не приходил. Не ступал на порог. Но по-прежнему наведывался к их дому. Редкими вечерами, когда его одноклассники спешили на танцы, он сидел в родном дворе, наблюдая за тусклым освещением в квартире. Иногда из распахнутого окна доносились их крики, и за короткими дырявыми занавесками видны были ссоры, затеваемые пьяным отцом.
При встрече на рынке она делала вид, что все в их жизнях гладко и спокойно. Главное, чтобы он оставался у бабушки, потому что так будет лучше для всех. А он замечал синяки на ее шее, запястьях, скулах, засохшие корки на разбитых губах. Она куталась в шарф посреди зноя и врала, что простужена. Замазывала дешевым кремом синяки и царапины, хотя косметика, подобранная не в тон, ложилась неровно и только уродовала ее уставшее от всякой боли лицо.
Замечая его взгляд, полный ненависти к обидчику и разочарования от собственного бессилия, она брала его за руку и говорила что-то успокаивающее. В ту предпоследнюю встречу она сказала, чтобы он был добрым.
— Ты хороший мальчик. Я верю в это. Очень сильно верю. И не потому, что ты мой сын, нет. — Ее взгляд наполнился такой болью и тоской. — Ты не такой, как твой отец. И никогда не должен становиться таким. Ты должен быть добрым. Должен помогать людям. Даже в самых мелких, незаметных моментах будь хорошим. Верь в добро.
И он верил и помогал. Уступал места, переводил через дорогу, помогал старикам донести тяжелые покупки или соседям в бытовых неурядицах. «Золотые руки», — хвалили все вокруг, потому что чего он только не делал. Знал и умел практически все. Кроме помощи собственной матери. Как уговорить ее уйти.
Однажды он снова набрался смелости и постучал в родительскую дверь. Вероятно, был опьянен и воодушевлен тем, что получил высокие баллы на экзамене, что поступил в техникум, и не просто поступил — сам ректор заметил и похвалил его. Леонид подумал, что может если не все, то многое. И изменить кого-то, чей-то выбор, чью-то жизнь — тем более. Но это был один из неподходящих моментов. Он не смог сдержать себя, ворвавшись в квартиру в разгар пьяной драки. Соседи вызвали милицию. Леонид сам подписал заявление. Отца забрали.
Это был единственный случай, когда мама пришла к ним с бабушкой. Она нервничала, плакала, просила забрать заявление. Обвиняла сына в том, что он поступает так, как ему не следует, и окончательно погубит отца, которому на самом деле нужны ее помощь и забота.
Больше они не виделись. Он забрал заявление. Жизнь продолжилась по намеченному сценарию. У него появилась студенческая компания, в которой он, насколько мог, весело проводил время. Однажды после дискотеки они возвращались в общежитие знакомым маршрутом — через родительский двор. Остановились покурить, присели на деревянных лавках. Его друзья даже не знали, что долгими вечерами, сидя вот так же лицом к дому, он наблюдал в широких окнах второго этажа жуткие картины.
— Кто у нас сегодня «полный»?
— Сейчас Витек угощает.
Один из парней раздал сигареты, кто-то из компании похвалил марку, которая оказалась чуть дороже, чем они ожидали.
— Леонид, угощайся, — с легкой усмешкой парень протянул сигарету.
— Не курю, ты же знаешь, — отмахнулся он, не отрывая взгляда от вспыхнувшего в злосчастной квартире света.
Еще не совсем стемнело, но в наплывающих сумерках окошко с коротенькой занавеской походило на ширму кукольного спектакля. Герои