Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

вполне конкретным злым, разрушительным содержанием. И эту угрозу родной тысячелетней культуре, без сомнения, всем своим существом ощущала образованная часть общества и его верхние, обеспеченные слои, не говоря про истеблишмент. «Бесследно все сгибнет, быть может, Что ведомо было одним нам, Но вас, кто меня уничтожит, Встречаю приветственным гимном», – восклицал Валерий Брюсов задолго до Октября, сравнивая с дикими гуннами революционизированные народные массы. «О, если б знали, дети, вы Холод и мрак грядущих дней», – пророчил Александр Блок. Но многие русские дети не хотели, чтобы настал мрак, и не собирались приветствовать своих уничтожителей, они сделали другой выбор.

* * *

Не следует, впрочем, думать, что Белая идея, будучи в то же время Русской идеей, вдохновляла только образованные круги России, а также имущих власть и собственность людей. Если бы цели Белой армии были действительно так далеки от нужд и представлений простого народа, как нам это пытаются представить красные летописцы, то спрашивается: как бы смогли белые продержаться в Гражданской войне целых три года, не имея ни таких мобилизационных возможностей, ни таких запасов обмундирования и вооружений, какие были у красных. «Кулаков, буржуев и попов» для такого дела явно было бы недостаточно. Понятно, что и в цепях пехоты, и в конных лавах, и на боевых судах белогвардейцев массово шли на бой и на смерть сотни тысяч крестьян и разнообразных горожан, одетых в шинели и бушлаты. Их было намного меньше, разумеется, чем в рядах Красной армии, через которые, по разным историческим данным, прошло от 3 до 5 миллионов человек. И все-таки этой огромной красной массе противостояли – и порой с большим успехом – русские люди («простые» и «непростые»), для которых большевистские теории и практики были неприемлемы, которые воспринимали большевистские реформы как поругание Родины и всех устоев национальной русской жизни – от естественного для нас, русских, политического строя до основ веры и культуры. Белогвардейцев, по современным подсчетам, было никак не меньше полумиллиона. Эти люди сумели взять Царицын, Курск и Орел, они стояли на подступах к самой Москве, вызвав панику и истерику у Ленина с присными, а после, уже, казалось бы, разбитые в лоск, – смогли отбить у противника Таврическую губернию и более полугода удерживали Крым.

Спору нет – и это признавали как современники, так и историки из белого лагеря – проблема с мобилизацией солдат и матросов стояла у белых чрезвычайно остро. Да, их было существенно меньше, чем тех, кого большевикам удалось сманить своими щедрыми лукавыми посулами и увлечь мечтами, которым так и не суждено было сбыться. Но ведь откуда-то же брались эти люди – те, кто сражался с большевиками не на жизнь, а на смерть, и не под страхом же расстрелов и заградительных отрядов (их тогда еще не придумали) шли они в бой: их вели, все же, собственные представления о справедливости, долге и правильном порядке жизни. Как известно, под воздействие этих представлений нередко попадали даже и пленные красноармейцы, шедшие затем воевать под белыми знаменами, причем они, досыта хлебнувшие в Красной армии большевистского идейного варева, сражались с особой ожесточенностью, что отмечают все белые мемуаристы. Удачно сформулировал историк С. В. Волков: «Идеология участников белой борьбы не представляла собой какой-то специфической партийной программы. Она была всего лишь выражением движения нормальных людей против ненормального: противоестественной утопии и преступных результатов попыток ее реализации»[13]. Как видно, нормальных людей в России оказалось слишком недостаточно…

* * *

Мне хочется внести свою лепту в полемику о мотивах белогвардейцев, участников Гражданской войны. Так случилось, что судьба подарила мне уникальную возможность для этого – и мой долг историка состоит в том, чтобы ею воспользоваться.

Работая с белогвардейскими архивами, я обратил внимание на два важных комплекса документов, свидетельствующих о чрезвычайном массовом (хочу это подчеркнуть!) героизме молодых белогвардейцев. Героизм такого рода в принципе не может питаться низменными, корыстными мотивами: так жертвовать собой, являть примеры такого беззаветного мужества можно только ради высших целей, ради самых возвышенных и чистых побуждений. Я имею в виду, во-первых, многочисленные приказы командования о розыске и возвращении родителям, по их обращениям и требованиям, детей 13–16 лет, учащихся гимназий и реальных училищ, бежавших из родительского дома, чтобы сражаться с большевиками в рядах Белой армии. А во-вторых – наградные листы с описанием подвигов, совершенных героями, представленными к новым чинам, званиям и орденам. Таких наградных листов сохранилось немало, их чтение оставляет сильное впечатление. Об этих комплексах документов, о том и о другом, стоит рассказать по отдельности, тем более, что другие исследователи до сих пор обходили эти архивные массивы молчанием. В этих беспристрастных документах мне видится великая сила убеждения, мощный аргумент против клеветников Белой идеи. Их необходимо ввести в оборот исторической науки.

Начну с наградных листов.

НАГРАДНЫЕ ЛИСТЫ ВСЮР (А. И. ДЕНИКИНА) И РУССКОЙ АРМИИ (П. Н. ВРАНГЕЛЯ)

КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

Всего по сохранившимся архивным материалам Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) и Русской армии я насчитал примерно 280 награжденных. Эта цифра еще ни о чем не говорит, ведь сохранились, понятное дело, далеко не все документы. И в них вообще не отражены белые формирования ни Дальнего Востока, ни Сибири, ни Русского Севера или Северо-Запада. Но если отнестись к этим данным статистически, как к репрезентативной выборке, то можно сделать некоторые важные наблюдения, которые не будут ложными.

Приказанием Главкома ВСЮР № 27 от 15 апреля 1919 г. устанавливалась необходимость при наградных представлениях «более точного составления кратких записок о службе представляемых» и утверждались типовые формы для этого. Поэтому большинство документов, сопровождавших производство в чин при Деникине, содержат интересные дополнительные сведения – о возрасте, социальном происхождении, уровне образования награждаемого (приказы врангелевского периода таких данных не содержат, производство в чин оформлялось в них большими списками «о чинах военных» в сотни имен, но без подробностей). Из них складывается любопытная картина.

Среди награжденных, получивших повышение в чине, – представители самых разных войсковых частей: тут и дроздовцы, и марковцы, и бойцы 1-го инородческого конного полка, Терского казачьего полка, 1-го Горского Моздокского генерала Круковского полка, 240-го пехотного запасного батальона 2-го Лабинского полка, Кавказской Кавалерийской дивизии, Черкесского конного полка, Гусарского Ингерманландского полка, Корниловского ударного, 2-го Офицерского стрелкового, Автомобильной бригады ВСЮР, легкого бронепоезда «Вперед за Родину!», бронепоезда «Генерал Корнилов», Кубанской пластунской дивизии и многих других.

Абсолютное большинство награжденных – молодежь, получавшая повышение за воинскую доблесть: юнкера, подпрапорщики, вольноопределяющиеся, добровольцы становились прапорщиками; прапорщики – подпоручиками и поручиками, хорунжими; единицы – штабс-капитанами или капитанами за особые заслуги. Их даты рождения, сохранившиеся в значительном количестве, говорят о