Переломный момент - Мэдс Рафферти

— И кто же заставляет тебя так улыбаться?

Услышав мамин вопрос, из-за угла с округлившимися глазами выруливает Лайла.

— О-ой, да никто! Просто смешной мем попался, — запинаюсь я и, быстро проходя мимо них, бросаю через плечо: — Давайте уже включим фильм!

Единственное, что мама всегда вычисляла безошибочно на протяжении всего моего взросления — это когда кто-то нравился. Она была словно ищейка в аэропорту, а я — гранатой. Понимала это даже раньше меня самой, и именно поэтому, когда продолжает коситься и улыбаться своим мыслям, меня охватывает настоящая паника.

По экрану ползут титры второго за вечер документального фильма, и я кожей чувствую, как Лайла прожигает взглядом дыру в моем виске. И это не считая непрерывно вибрирующего телефона, на который она, без сомнения, яростно строчит сообщения с требованием поскорее рассказать все маме, пока та не взорвалась.

Мама всегда имела особое влияние на Лайлу. Подруга никогда не умела долго хранить секреты. Моя мама для нее как вторая мать, и это взаимно.

— Кто-нибудь собирается заговорить? — неожиданно спрашивает мама.

Я выпрямляюсь.

— Заговорить о чем?

— О чем бы там Лайла ни писала в сообщениях, требуя, чтобы ты все рассказала.

Я хмурюсь.

— Как ты...? — я резко поворачиваюсь к Лайле. — Ты ей рассказала?!

— Нет, а вот ты только что проговорилась, — улыбка мамы получается слабой, и я понимаю — она очень устала.

— Просто расскажи, Белла.

Глубоко вздохнув, я выпрямляюсь; Лайла делает то же самое на диване рядом с мамой.

Сорви пластырь, Белла.

Просто сорви пластырь.

Собрав всю волю в кулак, я произношу:

— Я нашла деньги, необходимые для лечения. Говорила с доктором Стюартом, ты начинаешь медикаментозный курс и длительную программу лечения в понедельник.

Глаза мамы больше не кажутся тусклыми и кроткими. Они лезут на лоб от удивления, челюсть отвисает. Я перевожу взгляд на Лайлу и обратно. Мы обе ждем.

— Мам? — осторожно зову я. — Ты слышала?

Конечно, слышала, что за дурацкий вопрос. Именно поэтому она и впала в ступор. Мама ничего не говорит, только медленно моргает, словно пытаясь понять, сон это или реальность.

Ее губы шевелятся, но звука нет. Я ее сломала?

— Триша? — мягко зовет Лайла, и на лбу залегает тревожная морщинка.

Как же я рада, что Лайла здесь.

Наконец, мама берет себя в руки и спрашивает:

— Как?

— А вот тут... тебе нужно сделать глубокий вдох и выслушать.

Она подается вперед и тоже садится ровнее.

— Не доведи до инфаркта, Изабелла Роуз Стратфорд.

Поежившись от того, что мама назвала меня полным именем, я отбиваю пальцами по дивану ритм из трех ударов. Сглотнув тугой комок в горле, делаю глубокий вдох и начинаю:

— Мой новый босс, Грейсон Кроуфорд...

— Тот хоккеист, — бесстрастно констатирует она.

— Да. Он и его агент предложили сделку, оплата по которой покрывает лечение, и я согласилась.

Она смотрит на меня с подозрением, не теряя ни секунды.

— Что за сделка, Белла?

Несмотря на скрутившийся от страха живот, я морально готовлюсь к скандалу.

— Фальшивый роман.

Если думала, что раньше у мамы были огромные глаза, то это ничто по сравнению с тем, какими они становятся сейчас. Она вскакивает на ноги с неожиданной проворностью.

— Я не позволю продать дочь хоккеисту ради какого-то лечения! — взрывается она.

— О, Господи Иисусе, — бормочу я себе под нос.

— Не поминай имя Господа всуе!

Я смотрю на нее с сомнением.

— Мам, ты же не религиозна.

— Может, именно в этом и была главная ошибка! Я не продам своего ребенка!

Я потираю переносицу.

— Мам, никто никого не продает, и да, я буду продолжать это делать ради возможности спасти твою жизнь.

— Но не такой же ценой!

— Все не так уж плохо, — встревает Лайла и, когда мама переводит яростный взгляд на мою лучшую подругу, торопливо добавляет: — Просто нужно делать вид, что они встречаются, и все. Больше ничего.

Грудь мамы тяжело вздымается, и это происходит слишком быстро — мне совсем не нравится.

— Мам, пожалуйста, сядь, — умоляю я, смягчая тон. — Пожалуйста.

— Зачем?

— Зачем? Мам, ты умираешь, — прямо говорю я. — И я пойду на все, чтобы ты осталась со мной.

Ее губы дрожат.

— Ты не должна делать это ради меня.

— Поверь, задача не из самых сложных, — бормочу я.

Лайла наклоняется вперед.

— Он очень привлекательный. Стопроцентно во вкусе Беллы, просто она отказывается это признавать.

Это заставляет маму притормозить.

— И тебе не противно притворяться?

Закатив глаза, я откидываюсь на спинку дивана, радуясь хотя бы тому, что она больше не кричит о том, что меня продали.

— Конечно, противно. Странно делать вид, что тебе кто-то нравится, но он милый, очень уважительно относится к личным границам... — расскажи это полуголой фотографии, которая жжет телефон, —...и настоящий джентльмен.

Мама поджимает губы.

— Мне это все равно не нравится. Настоящие джентльмены так не поступают.

— На самом деле, во многих...

— Книги не в счет, Лайла, — обрывает мама.

— А должны бы, — бормочет та.

Мама с вызовом вздергивает подбородок, и я тоже, поспешно вступая в разговор, пока она не успела сказать что-нибудь еще.

— Я люблю тебя и уважаю, и именно поэтому стою на своем. Ты пройдешь лечение и примешь эти деньги, — я перехожу на шепот. — Мне плевать, что придется сделать. Почему ты не можешь этого понять?

Она какое-то мгновение молчит.

— Я все понимаю. И пугает, что, пытаясь спасти меня, ты можешь потерять себя. У тебя вся жизнь впереди...

— И у тебя тоже, если пройдешь лечение, — перебиваю я.

Она тяжело вздыхает.

— Ты ведь не отступишься, да?

— Нет, — отвечаю я, а Лайла фыркает.

— Без обид, Триша, но она точно твоя дочь. Только посмотрите на себя: обе готовы вступить в бой, чтобы спасти друг друга.

Я иронично приподнимаю бровь, и мама делает то же самое. Зеркальное движение лишь подтверждает слова Лайлы, и мы втроем взрываемся смехом.

Это первый по-настоящему искренний смех, который я слышу от мамы за последние недели, и плевать, что началось все с криков. Раз в итоге мама смеется, значит, я все делаю правильно.

Опустившись на диван, мама обнимает меня, и я изо всех сил стараюсь не замечать выпирающие кости, когда она целует меня в макушку.

— Я сделаю это, солнышко. Я согласна.

Тяжелый вздох сопровождается слезой облегчения, скатившейся по щеке.

В конце концов, у мамы есть шанс выжить.

Грейсон: Ты завтра вернешься?

Белла: Да, а что?

Грейсон: Да так, просто по твоей стряпне